С этими словами он развернулся и быстрым, решительным шагом направился в главную половину дома.
А Лиза осталась стоять посреди вестибюля, точно её облили грязью, точно сорвали с неё последнюю одежду, оставив нагой перед чужими глазами.
Ей хотелось заплакать, ей хотелось прижаться к Марфе, как это было часто — к доброй няне, что гладила её по голове, говорила: «Не бойся, девонька, всё будет ладно", и в её простых словах было больше утешения, чем во всех клятвах и обещаниях родных.
Она ощущала себя маленьким беспомощным ребёнком, потерянным в лесу, где каждый куст — ловушка, каждый шорох — угроза, а люди вокруг — не спасители, а хищники, эгоистичные, жестокие, способные в одночасье расправиться с ней, не моргнув глазом.
Она стояла, погружённая в свои мысли, пока вдруг — властная, тяжёлая рука не легла ей на плечо. Лиза вздрогнула, будто её ударили, резко обернулась — и столкнулась с глазами Ушакова.
— Ну, здравствуй, дорогая племянница, — протянул он, растягивая слова. — Обними своего дядю… Ведь я так скучал.
Лиза отшатнулась, и смотрела на него с ужасом, с отвращением.
— Что случилось? — спросил он, точно недоумевая, с преувеличенной заботой в голосе. — В чём дело? Ты меня боишься?
— Нет, — пролепетала она, стараясь сохранять спокойствие, хотя сердце колотилось, а в горле стоял ком.
— А зря, — произнёс он, и улыбка его, медленная, ядовитая, от которой у неё похолодели руки и спина покрылась мурашками, повисла в воздухе. — Тебе нужно меня бояться. А главное — держать язык при себе.
Лиза оторопела.
— Ты меня понимаешь? — прошептал он, подходя ближе, так близко, что она чувствовала запах его духов. — Я не хочу причинять тебе зла…
— Да, Николай Иванович, — кивнула она, не в силах вымолвить больше ни слова.
— Славно, — произнёс он, и в голосе его зазвучала зловещая довольность. — А теперича делай то, что я прикажу. И не вздумай перечить.
Но вдруг — в вестибюль ворвался Поль, и Лиза почувствовала, как сердце на миг замерло
— Думаю, нам пора, — произнёс Поль, взглянув на Лизу.
— Верно, — отозвался князь Ушаков, и в голосе его зазвучала лёгкая, ядовитая ухмылка, — семья вновь воссоединилась.
— Хотите сказать, что самозванка не ваших рук дело? — спросил Поль, глядя на него в упор.
— Ах, граф, — воскликнул Ушаков с преувеличенной невинностью, распахнув руки, — моё участие заканчивается с появлением той девушки. Я лишь не хотел со временем рассказывать её матери… токмо не знал, что это зайдёт так далеко.
— Полно, князь, — хохотнул Поль, — вы, однако, сказочник. Я не верю ни единому вашему слову.
— Дело ваше, Павел Ильич, — пожал плечами Ушаков, не теряя самообладания, — но моя племянница — ваша жена. И этого не отнять.
— К сожалению, — процедил граф, — идёмте!
Он скомандовал Лизе, как приказ, и девушка, сжав губы, подчинилась — только бы быть подальше от этого дома, от этих стен и угроз.
Она сожалела, что не смогла попрощаться с бабушкой, с последним человеком, который, казалось, любил её по-настоящему. Но надеялась, что та сама навестит её.
Они молча отъезжали от Ушаковки — пролетка катилась по ухабистой дороге, и никто за всю дорогу не проронил ни слова. Поль смотрел в окно, в проносящиеся деревья, в серое небо, будто пытался найти в пейзаже ответы.
Лиза смотрела в пустоту — в своё прошлое, в своё будущее, в эту новую жизнь, которую она не выбирала.
Изредка лучи солнца, пробиравшиеся сквозь маленькое окно, касались её рук — тонких, бледных, дрожащих — и она смотрела на них, как на чужие, будто не её это руки, не её это судьба.
У парадного их встречали слуги — с почтением, с поклонами, с безмолвием. И едва Лиза сошла с подножки, как с отвращением осознала: придётся жить рядом с шантажистом.
Но — так лучше. Лучше, чем каждый день натыкаться на угрозы князя.
В доме их уже ждал отец-граф — Илья Семёнович — и с искренней, почти отеческой улыбкой приветствовал Лизу.
— Лиза, как я рад видеть тебя — воскликнул он, беря её за руки. — Добро пожаловать И помни — я на твоей стороне. Чтобы ни сделал этот мальчишка, — кивнул он в сторону сына, — ты не одна.
Отец и сын переглянулись, а Лиза ответила добродушному графу улыбкой.
— Спасибо, — отозвалась она. — Обещаю не разочаровать вас. И жить в мире.
После отец и сын уединились в кабинете — для разговора.
— Я рад, что ты сумел вернуть настоящую графиню в наш дом, — воскликнул Илья Семёнович с одобрением. — Надеюсь, с новоиспечённой женой дела у тебя пойдут лучше?