— Это моё дело, — вскинув голову, сказала она, — я ещё не всё совершила. Проявите немного терпения!
Они провели некоторое время в гостиной, обмениваясь репликами, полными двойного смысла. Наконец, Александр поднялся, дабы переменить одежду: они условились прогуляться по саду, где он надеялся, наконец, проникнуть в тайну её намерений. Мирослава же, воспользовавшись моментом, решила осмотреть дом — ей было любопытно узнать, как живёт князь в своих покоях. Бродя по коридору, она заметила приоткрытую дверь и, не постучавшись, вошла.
Перед ней предстал Александр — он стоял у зеркала, застёгивая рубашку. Взгляд его вспыхнул удивлением, в котором читался немой протест.
— Что за безрассудство? — воскликнул он, проходя пятернёй по волосам. — Как вы посмели войти без дозволения?
— Хотела осмотреть дом, — вздохнула она, — а вышло так, что забрела к вам.
— Вы отчаянная особа, — усмехнулся он, стараясь скрыть смущение. — Видимо, без приключений вы и дня не можете.
— Когда нечего терять, человек становится смелее, — произнесла она, делая шаг ближе. — Думаю, вы понимаете меня, как никто другой.
Она приблизилась вплотную, остановившись в шаге. Александр отступил.
— Моя ситуация иная, — твёрдо сказал он. — Из-за всех этих событий Юлия покинула меня. Я остался один.
— Вы хотели сказать — из-за Ушакова?
— Скажите, — внезапно спросил он, — а если бы я объявил, что и Лиза имеет право обвинять князя? Из-за него она потеряла память, скиталась год, не зная, кто она. Неужели вы не могли бы встретиться с ней, договориться о единой цели?
— Никогда — вспыхнула Мирослава, глаза её загорелись яростью. — Я ненавижу её Она мне не сестра, и у нас нет ничего общего Я сама по себе — никто мне не союзник!
— Откуда такая ненависть к бедной девушке? — возвысил голос Александр. — Она — главная жертва. Ей досталось больше всех. И я не позволю причинить ей ни тени вреда Запомни — не смей приближаться к ней!
Мирослава разразилась коротким, горьким смехом, подошла ближе и, хлопнув в ладоши, сказала:
— Вы неравнодушны к ней? — кивнула она. — Вы влюблены. Это так очевидно!
— С вами невозможно говорить, — вздохнул он, опустив голову. — Я надеялся, что сумею соединить двух разлучённых сестёр…
— Всё это ради неё? — перебила она, искривив губы. — Я-то думала, что интересна вам, князь… А оказалось — сердце ваше занято другой.
— О чём вы говорите? — растерялся он, разводя руками.
Не успел он договорить, как она бросилась к нему. Александр не успел опомниться, как её губы коснулись его. Поцелуй был стремительным, жадным, почти отчаянным. Он не отстранился. На мгновение — и сам ответил, с жаром, с болью, с тоской, будто пытался забыть в этом поцелуе всё: предательство, одиночество, муку выбора.
Её пальцы скользнули под ткань рубашки, он же, обхватив её лицо ладонями, притянул к себе, как будто боялся, что она исчезнет. Всё вращалось, сознание помутилось — и вот они уже у кровати, замерли, глядя друг на друга, будто без слов решая, переступить ли черту.
Мирослава сбросила шаль, сама распустила шнуровку платья. Александр не сопротивлялся — помог, освобождая её от одежды. Платье упало к ногам, обнажив нежную кожу, и он, к своему удивлению, не увидел в её глазах ни тени стыда — лишь вызов, страсть, решимость.
Она опустилась на постель, её взгляд был ясен и смел. Александр почувствовал, как внутри всё сжалось, как желание, точно буря, затягивает его в бездну. Он последовал за ней, не зная сомнений.
Их тела слились в едином порыве. Поцелуи, дыхание, прикосновения — всё это было стремительно, пылко, почти болезненно. Он накрыл её собой, она выгнулась, издав стон — не от боли, но от нахлынувшего чувства. Её ноги обвились вокруг его талии, и в этот миг всё исчезло: прошлое, будущее, мораль — остался только этот миг, этот огонь, эта невозможная близость.
После — тишина. Они лежали рядом, тяжело дыша, не смея нарушить молчание. Мирослава перебирала его волосы, будто боялась, что он ускользнёт. Он же смотрел в потолок, пытаясь понять: что это было? Слабость? Месть? Или просто — одиночество?
— Тебе понравилось? — прошептала она.
— Странное ощущение, — отозвался он. — Ты умеешь удивлять.
— Хотела сделать тебе приятно, — прошептала она, целуя его в губы.
Он ответил поцелуем, накрывая её собой вновь — но теперь уже мягче, медленнее, с печалью в движениях.