Они лежали в объятиях, погружённые в молчание. Мирослава смотрела на него, на это лицо, в котором читалось блаженство и раскаяние одновременно. На него можно было смотреть вечно.
— Видишь, я приношу не только несчастья, — сказала она, приподнимаясь.
— Ты уже это доказала, — улыбнулся он и, сев, притянул её к себе.
Они вновь целовались — нежно, как впервые, как будто пытаясь стереть всё, что было до. Но в этот миг послышались громкие шаги в коридоре. Александр и Мирослава переглянулись, пытаясь понять, не почудилось ли им двом. Дверь распахнулась и на пороге стояла Юлия.
Лицо её исказилось от презрения, глаза — полны слёз и боли сузились.
Александр вскочил, натягивая одеяло на себя.
— Поверить не могу, — выдохнула она, голос её дрожал. — Ты предаёшь меня с этой… особой, в то время как я не провожу и дня без слёз!
— Юля, послушай, — бросился к ней Александр, натягивая рубашку. — Ты всё поняла не так!
— Не подходи ко мне — отрезала она. — Я не хочу быть здесь ни минуты. Не хочу дышать одним воздухом с тобой Ты мне противен!
Она бросилась прочь. Он на ходу натягивал сапоги, бежал за ней, догнал в вестибюле, схватил за руку.
— Юлия, прости… но ты сама ушла. Я остался один!
— И решил притащить сюда эту дрянь? — вскричала она, вырывая руку. — Я пришла поговорить. Хотела вернуться. Хотела спасти нашу семью!
— Умоляю, прости,— отчаянно воскликнул он. — Я думал, ты исчезла навсегда!
Юлия замерла. Потом — ударила его по щеке. Звук прозвучал, точно выстрел.
Она залилась горькими слезами, её разрывало на части.
— Какой стыд… какая мерзость… — шептала она, прижимая руки к лицу. — Я больше не могу…
— Юля, если бы ты выслушала меня…
— Я слышала достаточно, — перебила она, отступая. — Довольно.
Она поспешила уйти, её шаги отзывались болью в груди. Затем, Юлия остановилась и обернулась, смотря в пустоту.
— Я больше не желаю слушать тебя, — прошипела она, не глядя на него. — За вещами пришлю. Больше не хочу видеть ни тебя, ни этот дом.
Александр стоял будто вкопанный. Он умолял, звал, клялся, что всё можно исправить — но всё было тщетно. Юлия не обернулась. С гордо поднятой головой она вошла в карету, дверца захлопнулась — и колёса, медленно скрипя, покатили прочь по гравиевой аллее, унося с собой последний шанс на примирение.
Вскоре появилась Мирослава, на лице её играла довольная улыбка. Она остановилась у ступеней, склонив голову, и с явным удовольствием разглядывала князя — мрачного и опустошённого.
— Ты приносишь лишь несчастья, — выдавил он сквозь зубы, сжимая кулаки от сдерживаемой злобы.
— Не похоже, князь, — усмехнулась она. — Чуть ранее вы были… вполне счастливы со мной.
Он резко обернулся, глаза его вспыхнули.
— Зачем ты только появилась здесь? — прошептал он, упираясь ладонью в стену. — Я бы помирился с Юлией… Я чувствовал — между нами ещё не всё кончено…
Другой рукой он провёл по волосам, будто пытаясь вырвать из головы эти мысли. Всё внутри него рушилось. Он знал: теперь уже не вернуть. Ни доверия. Ни семьи. Ни покоя. Опять — одиночество. Опять — пустота.
— Стало быть, она вас не любит, — произнесла Мирослава с лёгкой игривостью, но в голосе её звучала холодная уверенность.
Александр вздрогнул. Эти слова, сказанные с таким безразличием, прозвучали как приговор.
— Уходи, — вырвалось у него хрипло. — Я не желаю знать тебя. Никогда… больше не появляйся мне на глаза.
— Вот как? — протянула она, чуть наклонив голову. — Я и сама уже собиралась.
Она говорила спокойно, почти ласково — но в каждом слове чувствовалась насмешка, победа.
— Не смей больше вмешиваться в мою жизнь, — вымолвил он, будто из последних сил, и указал дрожащей рукой на ворота.
Мирослава лишь ухмыльнулась. Не оглядываясь, она стремительно сбежала по ступеням и бросилась к воротам, где уже ждала пролётка. Сев, она окинула взглядом дом — этот величественный, но теперь мёртвый, как и всё, что в нём происходило.
Кучер хлестнул кнутом — и повозка понеслась прочь.
Внутри неё Мирослава сидела прямо, глаза её горели, она не сожалела ни о чём. Казалось, в ней открылось второе дыхание — силы, ясности, свободы.
Глава 46
Лиза почти не выходила из своей спальни — ей было невыносимо присутствие Поля. Каждый его взгляд, каждое слово вызывали в ней трепет отвращения, будто он вторгался в святая святых её души. Она запретила Татьяне служить ей, не вынося её льстивых улыбок и шепотков за спиной, и предпочла молчаливую, но честную служанку по имени Матрёна, единственную, кто не смотрел на неё с жадным любопытством.
Прошло всего два дня с тех пор, как её привезли в усадьбу, но ей казалось — будто прошла целая жизнь. Время тянулось, будто мокрое полотно, намотанное на душу, но Лиза не собиралась сдаваться. В сердце её зрел твёрдый замысел: она намеревалась встретиться со священником и во всём разобраться — в этом нелепом браке, в котором не видела ни любви, ни смысла, лишь цепи, тихо сковывающие её по рукам и ногам.