Лиза посмотрела на него с презрением — глубоким, ледяным, она развернулась и бросилась прочь. По садовой дорожке, запыхавшись, едва не столкнулась с Татьяной, но не остановилась — хотела лишь одного: спрятаться, исчезнуть, чтобы никто не видел её слёз.
В этот миг очарование, которое она когда-то испытывала к Александру, рассеялось, как утренний туман под лучами солнца. Он разочаровал её.
Следующее утро не принесло покоя. Лиза спустилась в столовую, где уже накрывали завтрак — для неё и для графа. Встреча с ним была неизбежна.
Павел сидел за столом, пристально глядя на неё. В его взгляде читалась насмешка, уверенность, власть.
— Вижу, вы нынче встали не с той ноги, — ухмыльнулся он. — И знаете почему? В вашей постели не было мужа.
— Это не смешно, граф, — холодно отозвалась она, подходя к столу.
От запаха свежего хлеба и горячего кофе вдруг остро захотелось есть — тело требовало сил, которых душа уже не находила.
— Я и не шучу, — протянул он, не сводя с неё глаз. — Вы — графиня Левандовская. Я — ваш муж. Это неизбежно. Вспомните, как я вас спас на дороге.
— Ваша любовница, должно быть, не одобрила бы, — парировала она, садясь. — Подумайте о ней.
— Моя любовница? — нахмурился он, искренне удивлённый. — И позвольте полюбопытствовать — кто же она?
— Некая Татьяна, — с вызовом сказала Лиза, глядя ему прямо в глаза. — Вам это ничего не говорит?
— Дела прошлых лет, — пожал он плечами. — Но они давно миновали.
— Меня это мало волнует, — отрезала она. — Я не желаю об этом говорить.
— А меня волнует, — резко сказал он. — И я не потерплю здесь Корнилова. Передайте ему это — если он ещё раз посмеет приблизиться к моему дому, последствия будут неприятны.
Они ели молча. Только звон серебра да редкие взгляды — острые, точно бритва. Лиза уже решила: сегодня же поедет в церковь. Она не намерена была оставаться в этом доме ни дня дольше, чем необходимо. Она будет бороться за свободу — хоть до конца жизни, но не станет женой этого человека.
Во время второй перемены блюд послышался шум в передней — возбуждённые голоса лакеев, топот, звон шпор. Павел и Лиза переглянулись.
И в следующий миг в столовую ворвалась Мирослава.
Она оттолкнула слуг и встала посреди зала — с раскрасневшимся лицом, с горящими глазами, с плащом, развевающимся за спиной, будто крылья.
— Какая идиллия — воскликнула она, смеясь. — Муж и жена за завтраком, как пара голубков!
Павел вскочил, сжав кулаки.
— Воровка — прошипел он сквозь зубы. — Наконец-то я доберусь до тебя.
— Нет, граф, — её палец взметнулся вверх. — Это я соизволила явиться. А ваши ищейки — просто курам на смех.
— Я душу из тебя вытрясу, безумное создание, — прошипел Павел, сжимая пальцы в кулаки, сдерживая порыв бросить её в самый тёмный чулан своего дома.
Но Мирослава не дрогнула. На лице её играла улыбка победителя. С высоко поднятой головой она бросила на стол свёрток, который держала под плащом, и медленно, с вызывающей неспешностью, принялась развязывать узел.
И вот — перед глазами графа блеснули драгоценности: бриллиантовые серьги, золотой браслет, перстень с изумрудом — всё, что пропало из сейфа семьи. Рядом легла пачка ассигнаций, перевязанная чёрной лентой.
Лицо Павла исказилось. Он смотрел на это, как на кошмар, что вдруг стал явью. Кулаки его сжимались и разжимались — он едва сдерживался, чтобы не наброситься на неё.
Лиза же сидела как окаменевшая. Даже дыхание замерло. Каждое движение Мирославы вызывало в ней дрожь — не от ненависти, а от странного, леденящего сходства. Они были похожи — и в этом была мука.
— Получите, граф, — сказала Мирослава, указывая пальцем на ценности. — Я возвращаю вам всё. Хотя, признаться, часть уже потратила. Вам ведь понятно — мне это было нужно.
— Не думай, что тебе это сойдёт с рук, — рявкнул Павел. — Твоё преступление останется. Исправник займётся тобой — и очень скоро.
— Нет, граф, — чеканила она, глядя ему прямо в глаза. — У меня к вам предложение. Лучше бы нам поговорить наедине.
— Я не намерен тебя слушать — грубо бросил он.
— Кстати, — обернулась она к Лизе, чьё бледное лицо выражало один лишь ужас, — ты знаешь, что он всё придумал? С распиской на поместье в Ушаковке? Якобы он заплатил за долги — и тем самым заставил тебя жить здесь, как пленницу?
Тишина повисла, как занавес перед грозой. Лиза медленно поднялась, глаза её расширились.
— Что? — прошептала она. — Это… правда?
Павел не ответил сразу. Он смотрел на Мирославу — с ненавистью и с изумлением. Потом кивнул.