— Да, — сказал он, почти спокойно. — Это был единственный способ вернуть вас… и хоть как-то спасти репутацию моей семьи.
— Вы посмели?! — вырвалось у Лизы.
Она шагнула вперёд — и со всей силой ударила его по щеке. Звук удара прозвучал, точно выстрел в тишине столовой.
Павел не шелохнулся, а лишь поморщился.
Не говоря ни слова, Лиза развернулась и бросилась прочь. Она бежала, как бежит птица из клетки — не зная дороги, но зная: надо уйти. Уйти от лжи, от принуждения, от этого дома.
Глава 47
С торжественным видом Мирослава последовала за Павлом. Он резко распахнул дверь кабинета, пропуская её с холодной вежливостью, как пропускают врага — чтобы не терять контроля. Она же вошла неспешно, с лёгкой улыбкой на устах, будто хозяйка, возвращающаяся в свои владения. Каждый её шаг, каждое движение будто бы издевалось над его сдержанной яростью.
— Чего ты хочешь? — бросил он, не скрывая раздражения.
— Это уже другой разговор, — произнесла она, с довольным вздохом опуская плащ на кресло.
— Говори, — строго произнёс граф. — У меня нет времени на игры. А твоя свобода продлится недолго.
— Не торопитесь, граф, — сказала она, не повышая голоса. — Ваши угрозы ни к чему. Я вернула всё, что взяла. — И она кивнула в сторону двери.
— Моя мечта, — прошептал он, сжимая подлокотники кресла, — упрятать тебя в самую глубокую и тёмную камеру, где свет дня не коснётся твоего лица.
— Ежели вы перестанете меня преследовать, — сказала она спокойно, — я расскажу духовнику, что наш брак не может быть признан действительным. Что я давала клятвы под давлением, под чужим именем… что всё это — обман.
Он замер.
— Что? — вырвалось у него. Лицо его вытянулось, глаза расширились. — Как ты смеешь шантажировать меня? После того, как ограбила мой дом?
— Полноте, граф, — сказала она. — Мы никогда не были в добрых отношениях. И я имела полное право забрать своё. Я была вашей женой.
Он вскочил, но она не дрогнула.
— Вон — прошипел он. — Убирайся. Забери свои свои ассоциации и исчезни. Пусть тебе снятся самые зловонные казематы, пусть сны твои кишат крысами!
— Я знаю, вы злитесь, — сказала она, не повышая голоса. — Потому что я оказалась в вашей жизни. Потому что мы были обручены.
Он не ответил. Только смотрел на неё — с ненавистью, с ужасом, с признанием.
— Вон — повторил он, уже не крича, а выталкивая эти слова из себя.
Она медленно подняла плащ, повесила его на плечи.
Не успела она дойти до двери, как в кабинете появился Илья Семёнович. Он вошёл неслышно, со степенной медлительностью, взгляд его — холодный, оценивающий — скользнул сначала по Мирославе, затем по сыну.
— Позволь, я сам, — сказал он тихо, но так, что Павел невольно отступил.
— Отец, я уже всё сказал, — бросил тот, но в голосе его зазвучала неуверенность.
— Ты никогда не умел договариваться, — произнёс старший граф, качая головой. — А уж тем паче — вести дела. Особенно с такими, как она.
Павел бросил на отца испепеляющий взгляд, но молча вышел, хлопнув дверью.
Мирослава осталась наедине с Ильёй Семёновичем. Она не спешила уходить, зная что граф ничего не делает просто так.Он некоторое время копошился в бумагах на столе — будто бы занят делом, но на самом деле выжидая момента, а затем поднял глаза.
— Я слышал почти весь ваш разговор, — сказал он. — И считаю твоё предложение единственным разумным выходом.
— Вот как? — удивилась она. — Но ваш сын…
— Он мальчишка, — перебил он с презрением. — И никогда не обладал способностью думать здраво. Он видит только оскорбление, но не понимает выгоды.
Она замерла.
— Стало быть меня не арестуют? — спросила осторожно.
Он подошёл к ней, медленно и взглянул прямо в глаза.
— Сколько ты хочешь, чтобы навсегда исчезнуть из нашей жизни? — спросил он, чеканя каждое слово. — Из жизни моего сына?
Она отпрянула, будто от удара.
— Как вы сказали? — выдохнула она. — Вы готовы заплатить мне?
— Я готов избавить всех от тебя, — произнёс он спокойно. — И, главное — освободить моего сына.
— С чего такая щедрость? — спросила она, прищурившись.
— С того, что я знаю людей вроде тебя, — сказал он, расхаживая перед ней. — Ежели от них не откупиться вовремя, они преследуют до конца. Потиху, как тень. Потиху, как яд. И в один прекрасный день высасывают всю кровь.
Она не ответила сразу. Смотрела на него с удивлением некоторое время.
— Пожалуй, я соглашусь, — сказала она, не раздумывая. — И исчезну.
Он улыбнулся — не радостно, но с облегчением. Как человек, заключивший сделку с дьяволом — и знающий, что цена будет высока, но уже неизбежна.