До ворот шли молча. Управляющий обещал плачущей Моне не выдавать ее, а Фаревелл внимательно следила за его взглядом. Странная задумчивость, мелькнувшая на лице мужчины, говорила о том, что ему очень не хочется ссориться с бандитами. У него была своя жизнь и семья. К тому же, такие люди, как Сердран, всегда щедро платили по счетам.
На самой Моне не было лица. Она знала, что в этом городе невозможно спрятаться — лишь исчезнуть насовсем. Официантка придет вечером вновь, на милость голодных волков.
— Неужели, это конец? — тихо спросила Мона, — тот, главный, точно положил на меня глаз. Локкарт сказал, что мне ничего не грозит, что он все уладит, что все будет хорошо. Но я очень боюсь.
Она обняла себя руками. Кровеносные сосуды по всему ее телу переливались в сиянии Светила.
Фаревелл остановилась, пытаясь отдышаться. Боль в ноге была невыносимой, руки ныли от перетаскивания тяжелой трости. Фитиль внутри торо чадил дымком. А впереди был долгий путь сквозь тюльпановое море.
Мона помогла девушке закрепить зонтик на трости.
— Глупый неосторожный мотылек, — процедила сквозь зубы Фаревелл, раскрывая зонт и прячась в его тени, — я предупреждала тебя, чтобы ты была осторожнее. Я говорила тебе не привлекать внимания! Ты меня не послушала, и посмотри, что из этого вышло!
— Мой ритуал светопускания все равно бы однажды произошел, — аргумент официантки был жалким, — однажды пришел бы и мой черед. Так устроена жизнь в этом городе.
— Поэтому ты решила привлечь внимание банды отморозков, которые не упустят шанса поглумиться над тобой во время ритуала! Дура, ты хотела сиять для других, но сегодня перегоришь. Летела к огню, и погаснешь навеки. И эти мерзкие отродья будут пить твою кровь, причмокивая губами, будто дегустируют вино, и гадостно смеяться. А мне придется смотреть на это. Что ж, ты добилась того, чего хотела.
— Каждый проходит через ритуал! Это цикл жизни и смерти. Да, это унизительно, но от ритуала никуда не деться! Но есть разница, где он произойдет! Пусть я погасну в дорогом ресторане, в роскошной обстановке. В лучшем месте Новой Каркозы. Пусть мой свет поглотят богачи на глазах моей лучшей подруги, чем меня выпотрошат ловцы людей в каком-то грязном подвале. Есть чертова разница!
Фаревелл молчала, глядя на стекающие по щекам Моны слезы. Затем произнесла:
— Есть и другой выход. Кто знает, может даже менее болезненный.
— Ты о чем? — всхлипывая спросила официантка, — какой еще выход?
— Покинь Новую Каркозу. Уйди в бесконечные поля тюльпанов. Пусть твой свет не достанется никому.
Мона отошла на шаг назад. Она была удивлена настолько, что посмотрела на подругу новыми глазами:
— Что ты такое говоришь, — прошептала она, — раствориться в полях… Никогда. Пусть мой свет поглотят, но так я никогда не исчезну. Мой свет всегда будет сиять внутри новых поколений. А уйти в поля… Исчезнуть навеки, раствориться. Нет. Я боюсь исчезать.
Рыжая девушка вдруг подошла ближе. Прикоснувшись к краю зонта, она попыталась заглянуть в закрытые очками глаза Фаревелл.
— Странно, — медленно и тихо сказала она, — а ведь я никогда не задумывалась, как сияешь ты, Фаревелл. Почему я никогда не видела твоего сияния?
Фаревелл отстранилась и заковыляла в сторону ворот. Остановившись на мгновение, она не поворачиваясь сказала замершей на месте Моне:
— Что ж, тогда прими свою судьбу. Сияй же, мотылек. В последний раз.
***
Фаревелл без приключений добралась до дома. Из последних сил она пересекла торговый квартал трущоб, попутно отдав в лазарет флакончик теокларина. Добравшись до дома, девушка закрыла за собой дверь, сползла по ней спиной. Дверная ручка, которую задела голова, сорвала с головы заколку, рассыпав черные волосы по спине. Освободив руку, она прижала кулак к зубам. Левая нога нестерпимо болела, будто ее медленно перемалывали шестеренки часового механизма. Но девушка не знала, что болело сильнее, нога или же сердце, снедаемое беспокойством за подругу. Да, Фаревелл тоже считала Мону своей подругой. Единственной подругой в этом городе. В конце концов, ее Фаревелл встретила первой, когда израненная выползла из тюльпановых полей.
Мона в тот день направлялась в трущобы по какому-то поручению управляющего. Тогда она еще не сияла так ярко и могла вынести действие цветов. Но она тут же забыла о поручении, когда ее перепугала ползущая фигура девушки в черном обтягивающем защитном костюме и того же цвета плаще. Ее лицо было прикрыто искореженным шлемом, глаз, видимый через прореху, заливала кровь. Левая нога была страшно изранена.