В зеркале старого трельяжа отразилось молодое, почти юное лицо. Бледная кожа белым пятном сияла в свете настольной лампы с облупившейся краской. Большие синие глаза под челкой черных волос казались озерами в растаявших ледниках Фростсупотта. Заостренный подбородок подчеркивали изящные скулы, лицо довершал тонкий нос со вздернутым кончиком.
Пусть лицо и было невероятно красиво, его следовало надежно укрыть. Девушка нанесла на него о-сирой, тщательно следя, чтобы белая восковая краска спрятала каждый участок кожи — от кончиков волос до нижней части шеи.
Дав волосам просохнуть, она расчесала их и аккуратно скрутила в большой пучок на затылке, уложив их в подобие варэсинобу. Заколкой послужила небольшая деревянная офуда со скрытой полостью внутри.
Фаревелл встала, кинув мельком взгляд на скользящие по Новой Каркозе лучи Светила. Полоски света на небоскребах становились все уже — пришло время торопиться. "Элегия" была одним из самых излюбленных мест для жаждущих, и опаздывать к открытию было нельзя.
Осторожно доковыляв до кровати, Фаревелл присела на ее краешек. За белыми чулками пришел черед хрустящего свежевыстиранного белоснежного дзюбана. Стоило отдать должное мастерству портнихи — простой дзюбан не мог должным образом сковать выдающиеся формы Фаревелл. Запахнув нижнее кимоно на тонкой талии, девушка быстро нацепила поверх него систему белых тонких ремней. Обернутые вокруг шеи и правой руки, шелковые ремни, они служили путами, которые дополнительно маскировали броскую внешность девушки. Правая рука, стянутая ремнями, была прижата к телу — с виду казалось, что рука парализована. Шея девушки постоянно клонилась в подобострастном поклоне. На указательный палец правой руки было надето колечко — стоит Фаревелл с усилием потянуть его вниз, путы стремительно развяжутся, освобождая шею и руку. На руки она аккуратно натянула длинные белоснежные шелковые перчатки. Пусть кольцо и было заметно сквозь тонкую ткань перчатки, широкий длинный рукав тюфурисодэ надежно укроет руку.
Со скованной рукой одеваться стало сложнее, но Фаревелл привычными движениями натянула поверх дзюбана приготовленное тюфурисодэ. Такая одежда не позволяла удобно ходить, лишь аккуратно семенить шажок за шажком. Фаревелл не жаловалась — дополнительное отведение любопытных взглядов. Правда, пусть осиная талия и была скрыта широким оби, одеяние не могло скрыть крутые бедра девушки. Компенсируя этот «недостаток», для дополнительной маскировки, Фаревелл предпочитала слегка горбиться, опираясь на свою импровизированную трость. Сгорбленной спине охотно способствовали надетые на ноги коппори-гэта, долгое хождение в которых было для девушки мучением. В такой обуви она была еще выше среднестатистической жительницы Новой Каркозы, но, к счастью, в этом городе это считалось скорее недостатком.
Маскарад завершали большие круглые очки в медной оправе. Пронзительная синева глаз была надежно укрыта за толстыми мутными стеклами. Очки придавали лицу наивное выражение. Вкупе со склоненной в постоянном поклоне головой, это завершало ее образ.
Одевшись, Фаревелл подхватила свою тяжелую изогнутую трость. За окном совсем стемнело, простыни не заправленной постели лишь слабо белели в обстановке крохотной бедной квартиры. Она зажгла фонарь, и маленький огонек весело заплясал внутри своей клетки.
Фаревелл, в который раз за эти пару лет, обвела взглядом свое жилище. Огни Новой Каркозы за окном. Старая кровать. Шаткий трельяж, на которым она после макияжа всегда наводила идеальный порядок. Один стул для одежды, на другом, как и на кровати, стопками сложены ветхие книги. Не все из них одобрялись правительством этой страны, но в трущобы жандармы почти никогда не заглядывали. Покосившийся шкаф с приоткрытыми дверцами. Скромная кухня со старым неработающим лэптопом на столе. Непритязательная обстановка, но для Фаревелл она была всем. И каждый раз, покидая свою квартирку, она спрашивала себя, вернется ли обратно.
У самых дверей располагался крохотный алтарь. На небольшой тумбе стояла маленькая резная статуэтка Христофора-мессии. Она изображала двадцать второй стих первого завета — высокая худощавая фигура в высокотехнологичном скафандре стоит на утесе, сопротивляясь сильному ветру. Христофор левой рукой прижимал к себе священное писание, служившее его единственным оружием, а правая была вытянута вперед. Он опирается на выставленную ногу, поза ярко отражает его стремительность, целеустремленность и могущество. Длинные волосы развеваются на ветру, и, даже на маленькой статуэтке, которая была у Фаревелл, неизвестный скульптор смог показать доброту и ясность его взгляда. Христофор-мессия, первый из далеких миров, всегда вдохновлял девушку. Ведь, если этот великий человек смог однажды пересечь Вселенную, и стать спасителем и путеводной звездой для увядающей цивилизации, то ничего невозможного в этой жизни не было.