Бандит раскрыл перед ней свою слабость, но девушка поняла, что победа в поединке может стоить для нее слишком дорогого. Но Фаревелл не имела права проиграть ему.
Поклонившись и похлопав зрителям ладонью по рукояти меча, Сердран снова повернулся к сгорбившейся сопернице. Его меч поднялся, острием указывая на Фаревелл, а рука издевательски поманила ее к бою.
- У тебя кровь, - с притворным сочувствием сказал он, рассматривая пропитанное свежей кровью тюфурисодэ Фаревелл, - больно, наверное. Но ты не переживай, - его голос ожесточился, - скоро все кончится, обещаю. Я убью тебя, прирежу, как ты сделала это с моими друзьями.
Болтовня Сердрана слабо трогала сердце Фаревелл. В конце концов, множество более храбрых и искусных в бою воинов когда-то пали от ее меча. Сердран, не смотря на свое бахвальство и хорошие боевые навыки, был всего лишь бандитом. Трусливым, эгоистичным. Бандитом, который не мог пошевелиться от страха, когда Фаревелл методично выпускала кровь из людей, вставших на его защиту. Человеком, который чувствовал себя уверенно только тогда, когда был убежден, что превосходит противника. Он жаждал всеобщего внимания, жадно впитывал устремляющиеся на него взгляды.
Фаревелл понимала, что не сможет победить в этом бою, не заплатив высочайшую цену. Она подняла меч и взглянула на свое отражение в его зеркальной поверхности. Ее глаза устало глядели из-под копны мокрых волос. Фаревелл когда-то заплатила жестокую цену за свое упоение кровью, за свое самолюбование в отражении меча. Когда-то она с эйфорией бросалась в бой, предвкушала очередную победу. Воинский долг превратился в оправдание бесконечным убийствам, убийства стали спортом, спорт - счастьем. Два года назад, казавшиеся теперь вечностью, Фаревелл упивалась своим отражением на лезвии катаны. Ее синие глаза светились радостным безумием, бледный лик под водопадом черных волос выглядел фарфоровой маской, пусть она тогда и не пользовалась о-сироем.
Раз за разом, все чаще и чаще, на отражение молодого лица наползала красная пелена. А потом была пролита уже ее собственная горячая кровь, пробудив Фаревелл от болезненного кошмарного сна, беспорядочной погони за чужой кровью. Чтобы бросить ее в новый кошмар, кошмар Новой Каркозы, туда, где проливать и пить кровь было также естественно, как дышать.
"Какая жестокая ирония, - горько подумала Фаревелл, выпрямляясь и глядя на подступающего ближе Сердрана, - я думала, что уже заплатила свою цену. А теперь я снова расплачусь кровью. Той, которую горячит обжигающий стыд за содеянное в прошлом. Новая Каркоза, затерянный на задворках миров город посреди прекрасного тюльпанового моря, стала для меня чистилищем. А ты, Сердран? Готов ли ты заплатить свою цену?.."
Клинок бандита алел от ее собственной крови. Но для Фаревелл рана была пустяком по сравнению с болью, которую девушка испытала, пав с небес в этот город из своего родного мира. Больнее было от осознания, что она не сможет победить врага в открытом бою.
Быстрый и ловкий противник, не отягощенный ранениями и усталостью других сражений, пусть и менее искусный в бою, не оставлял девушке шансов нанести смертельный удар. Он поступит с ней также, как Фаревелл поступила с Карлом. Раз за разом Сердран будет наносить ей короткие и точные удары, оставаясь в недосягаемости обороны ее клинка. Фаревелл будет медленно слабеть на глазах глумящейся публики, пока бандит, наконец, милостиво не перережет ей глотку.
В этом-то и крылась его слабость. Казавшийся внешне грубым и жестоким, Сердран скрывал в себе неуверенность и жажду признания. Бандит любил яркие сцены, ценил внимание, которое он привлекает. Любому действию он стремился придать значимости и зрелищности. Об этом ей когда-то рассказывал адвокат, но и сама Фаревелл, наблюдая за Сердраном в "Элегии", сделала вывод, что он делает все, чтобы произвести впечатление на окружающих и своих друзей. Внутри же он оставался трусоватым сыном влиятельных родителей, которому они предоставили свиту в качестве защиты. Даже картинный жест Фаревелл с перчаткой был разыгран ею не для того, чтобы впечатлить зрителей, а чтобы привлечь внимание Сердрана, привыкшего быть главным действующим лицом своих выходок.
Оставалось лишь воспользоваться его слабостью. Подпустить ничего не подозревающую мышь ближе, позволив ей встать под оскаленную клыками змеиную пасть.
Клинки столкнулись, Фаревелл парировала и уклонялась, медленно отступая. Ее оборона таяла, Сердран же, разгоряченный предстоящий победой, наносил быстрые удары по диагонали, нащупывая в ней брешь. Очередной удар, от которого Фаревелл ушла полушагом, вывел его из равновесия, заставив неосторожно пошатнуться. Ее меч хищно взметнулся ввысь, готовясь нанести рубящий удар. Лезвия зазвенели, когда Сердран чудом успел подставить клинок под падающую на его шею катану. Сила удара ослабила его онемевшие на мгновение руки, бандит неуверенно отступил на шаг.