Чем большим светом обладал человек, тем сильнее была его жажда. И тем сильнее он привлекал таких же охочих до света людей. Потребляя кровь, жаждущий разжигал свое сияние еще больше. На это сияние кровавыми мотыльками летели другие. Жаждущим в Новой Каркозе, не употребляя свет, выжить было невозможно — но и ярко сияя, каждый из них однажды становился пищей для других. А их свет однажды заберут третьи. Круговорот жизни в проклятом городе. Неутолимая жажда, спасения от которой не было.
Богатство здесь имело значение. Но даже оно меркло перед сиянием крови. Поэтому, человек с более ярким светом, всегда обладал большей ценности для общества, во всех смыслах.
Между трущобами и центром Новой Каркозы, несмотря на классовое противоречие, кипела торговля. На металлургических фабриках трущоб выплавляли металл, из которого, в частности, мастера делали сверкающие инструменты светопускания. Трущобы поставляли в город табак и запрещенные вещества, сделанные из цветов. Жаждущие боялись цветочного моря больше погасших, и это был их единственный способ добыть цветочный экстракт. Взамен, город предлагал продовольствие и лекарства, но их выбор был крайне ограничен. Тут и пригождалась помощь Фаревелл, которая в "Элегии" могла попросить о сделке высокопоставленного богача, чей свет слепил девушку сквозь стекла очков.
Так и существовала Новая Каркоза. Общество, в котором Светило было единственной путеводной звездой, а кровь ближнего — самым сильным желанием. Город, в котором тень от Часов холодным скальпелем обнажала звериную сущность смеющихся на улицах веселых людей.
***
Спустя полчаса Фаревелл достигла городской черты. За украшенными резными воротами парка начиналась оживленная улица. По тротуарам сновали люди, а на дорогах ползли автомобили, продираясь через пробки поближе к самым злачным заведениям.
Одним из таких была "Элегия" — элитный ресторан смешанной кухни в самом центре Новой Каркозы. Он располагался в конце тупиковой улицы, горящей светом витрин безумно дорогих магазинов и ресторанов. Но "Элегия" была самым лучшим рестораном в городе, привлекавшем наиболее обеспеченных жаждущих. Фаревелл работала там привратницей. В ее обязанности входило встречать гостей, указывая им на забронированные столики. Помимо этого, она следила за порядком в зале, по возможности решая конфликтные ситуации, присматривая за персоналом. Нередко жаждущие снисходили до разговора, а иногда она развлекала гостей игрой в го или сёги. Несмотря на то, что ее броская внешность была тщательно замаскирована, причудливый вид фигуры в белоснежном одеянии, опирающейся на свой фонарь, привлекал взгляд к сияющим огням "Элегии". Жалованья хватало и на жизнь, и на помощь страждущим в трущобах. Наверное, большего обычному их жителю и желать было нельзя.
Путь Фаревелл до "Элегии" затруднялся тем, что ей то и дело приходилось пропускать спешащих людей, смиренно отступая к стене, склоняя голову в почтительном поклоне и ожидая, пока галдящая толпа пройдет, не удостоив ее и взглядом. Бурный поток мужчин и женщин, молодых и старых, светящейся рекой тек по улицам Новой Каркозы. Горожане гордились своим светом, иногда не замечая алчущих жаждой взглядов со стороны. Мужчины имели привычку носить расшитые шелковые рубашки с коротким рукавом и туфли без носков, чтобы стараться поменьше прикрывать свет своей крови. Женщины ходили в коротких откровенных нарядах, нередко в прозрачных платьях, на оголенной коже атласом светилась бегущая по жилам кровь. В основной своей массе, люди были красивыми — пока их свет не станет ослепительным. Обезумев от жажды, они пытаются сделать себя еще привлекательнее — в ход идут самые вычурные прически и безумные пластические операции. Фаревелл находила их отвратительными, но во многом благодаря им, дела ресторана шли превосходно.
Добравшись наконец до ресторана, Фаревелл коротко перекинулась парой фраз с управляющим по имени Локкарт, и заняла свое место у входа. Памятуя о собиравшихся в небе тучах, девушка подвинулась под навес. Но не успела она опереться на свой фонарь, как из открытых дверей "Элегии" донесся радостный крик:
— Фари! Наконец пришла! Как добралась?
Из дверей вылетела девушка и кинулась обнимать Фаревелл, цокая каблучками. Та успела поставить перед собой фонарь. Официантка "Элегии" остановилась рядом и засопела с притворной обидой, скрестив руки на груди и поджав пухлые губы.
Затем картинно нашарила что-то в кармане белого фартучка и показала его подруге. В руке у Моны блеснул пузырек.
— Ну, вот! А я правда рада тебя видеть! И еще, я добыла теокларин, как ты и просила.