Ночь опустилась на море. Яхта покачивалась на волнах, и в свете прожекторов Береговой охраны её белый корпус выглядел голубоватым, призрачным. Лапшин ушёл в салон, развернул на столе ноутбук и принялся обрабатывать данные, быстро стуча по клавишам, бормоча что-то себе под нос. Я стоял на палубе и курил.
Карпенко подошёл ко мне. Прислонился к борту, сложил руки на груди.
— Ну что, Андрей Степанович?
— Ну что, Лёша.
— Я слышал, что он говорил. Зеркальное пространство.
— Слышал, значит.
— Вы ему верите?
Я затянулся. Огонёк сигареты казался единственной тёплой точкой во всём мире.
— Я верю болтам с обратной резьбой, Лёша. Я верю надписи на корме. Я верю Рябцеву, который за двадцать лет практики ни разу не ошибся в протоколе вскрытия. А верю ли я в зеркальные вселенные… это вопрос не веры. Это вопрос того, какое объяснение укладывает все факты.
Карпенко молчал. Потом спросил:
— Что напишем в отчёте?
— Правду. Только такую правду, которую смогут прочитать люди с допуском не ниже второй формы.
Он усмехнулся, но в его усмешке радости не наблюдалось.
Я позвонил Прохорчуку в двадцать три тринадцать.
— Игорь Семёнович, вы не спите?
— Какой спать. Мне Вагнер звонит каждые полчаса. Лично. Ты понимаешь, что значит, когда человек с таким состоянием звонит полковнику ФСБ каждые полчаса? Он не кричит. Он говорит тихо. И от этого ещё хуже.
— Результаты вскрытия вы получили?
— Получил. И перечитал трижды. Андрей Степанович, мне бы хотелось верить, что Рябцев сошёл с ума.
— Он не сошёл.
— Я знаю.
— Человек из Кабинета подтверждает. У него есть теоретическая модель, объясняющая все наблюдаемые факты. Я пришлю его отчёт вместе со своим.
— И что мне делать с этим отчётом?
— Вложить в дело и присвоить гриф.
Пауза. Я слышал, как Прохорчук скрипит зубами.
— А что мне сказать Вагнеру? Что его сын провалился в зеркальную вселенную?
— Скажите, что расследование продолжается. Что обстоятельства гибели устанавливаются. Что тела найдены и будут переданы семьям после завершения экспертизы.
— Тела, которые, по заключению Рябцева, биохимически невозможны?
— Внешне они идентичны. Лица и прочее. Всё совпадёт. Родители опознают их. Они похоронят их. И это будет лучше, чем правда.
Прохорчук помолчал.
— Иногда я ненавижу эту работу, Андрей Степанович.
— Я тоже, Игорь Семёнович. Я тоже.
Положив трубку, я ещё несколько минут стоял на палубе, слушая, как волны тихо шлёпают о корпус яхты. Где-то далеко, в направлении берега, мерцали огни Сочи, россыпь золотых точек вдоль кромки воды. Город жил своей обычной ночной жизнью. Люди ужинали в ресторанах, гуляли по набережной, покупали чурчхелу у лоточников, фотографировались на фоне подсвеченных пальм. Никто из них не знал, что в девяти милях от берега покачивается на волнах кусок другой реальности, белый, красивый, совершенный и абсолютно чужой.
Карпенко вынес мне кружку кофе, найденного на камбузе яхты. Я посмотрел на кружку и не стал пить. Кофе был оттуда. Из зеркального мира. Молотый и сваренный из зёрен с правыми аминокислотами. Савченко, правда, попробовал раньше, сказал, что на вкус обычный напиток. Но Лапшин потом объяснил, что небольшое количество зеркальных молекул организм просто не усвоит и выведет, без вреда. Отравиться можно, только если питаться зеркальной пищей постоянно. Тогда наступит голодная смерть при полном желудке, потому что ферменты не смогут расщепить ни одной молекулы. Ещё одна деталь, от которой становилось не по себе.
Следующие два дня я провёл на яхте, координируя работу группы и Лапшина. Савченко, под руководством Аркадия Ивановича, разобрал серверную стойку, скопировал все жёсткие диски на специальный носитель. Поляковой удалось восстановить записи камер, отзеркалив изображение программно. В нормальном, неотражённом виде картинка выглядела ещё страннее. Те же люди, тот же вечер, то же веселье, только в правильной ориентации. И тот же момент, когда пятеро пар глаз уставились за борт, и на их лицах возникло выражение, которое я наконец смог определить: они увидели себя. Как в зеркале. Они смотрели в море, и из моря на них смотрели их двойники, из другого мира, и на долю секунды, прежде чем камера погасла, каждый из них узнал в чужом лице своё собственное.