— Иди, — сказала наконец, не поворачиваясь. — Только оладьи я выкидываю.
Я видел, как напряглась её спина, как пальцы правой руки сжали край фартука и скомкали ткань с подсолнухами. Она стояла так, что свет из окна падал на её профиль, и я вдруг с болезненной отчётливостью осознал, что она постарела. Не вообще, а именно за последние три года, пока я пропадал на работе. Морщинки у глаз стали глубже, уголки губ опустились, и во всей её фигуре поселилась та усталость, которая не проходит после сна.
— Не выкидывай. Съешь сама.
— Я не хочу сама. Я хотела с тобой позавтракать. В субботу. Как нормальные люди.
Я подошёл, коснулся её плеча. Она не отстранилась, но и не повернулась.
— Отпуск будет. В июле.
— Ага.
Она не поверила. Я, честно говоря, тоже.
В спальне я стянул домашние штаны и майку, натянул джинсы и серую льняную рубашку, которую Лена купила мне в прошлом месяце. Форму я не носил уже лет десять, так как в нашей работе она только мешает. Проверил удостоверение, сунул в нагрудный карман рубашки, подхватил рабочий рюкзак, всегда собранный, всегда у входной двери.
Оладьи я так и не попробовал.
Уже на пороге, завязывая шнурки, я услышал, как Лена включила воду на кухне. Она всегда так делала, когда не хотела, чтобы я слышал, что она плачет. За двадцать шесть лет я выучил этот приём наизусть. Звук воды бьёт в раковину, перекрывая всхлипывания. Я мог бы вернуться. Мог бы обнять её, сказать что-нибудь. Но вместо этого я тихо закрыл дверь и пошёл к лифту, потому что люди, которые ждали на яхте, живые или мёртвые, не могли подождать, пока я стану хорошим мужем.
В лифте я посмотрел на своё отражение в зеркальной панели. Помятое лицо, красноватые глаза, трёхдневная щетина, которую я не успел сбрить. Хорош следователь. Лена права, конечно. Три года без отпуска превращают человека в механизм, который работает на износ и однажды просто остановится. Но механизм не умеет отказываться, в этом его проклятие и его единственное достоинство.
Через сорок минут я уже стоял на лётном поле, щурясь от солнца, которое в Краснодаре в конце июня бьёт наотмашь даже в девять утра. Рубашка мгновенно прилипла к спине. Вертолёт, серый Ми-8 с эмблемой ведомства, ещё раскручивал лопасти. Возле него топтались мои люди.
Лёша Карпенко, капитан, тридцать четыре года, невысокий, поджарый. Самый толковый из молодых, кого я встречал за последние годы. Рядом Олег Савченко, техник-криминалист, крупный, медлительный, из тех, кто мог три часа копаться в телефоне подозреваемого. И Женя Полякова, следователь, единственная женщина в моей группе, тонкая, с короткой стрижкой и широко расставленными глазами, которые придавали ей выражение постоянной настороженности.
— Что-нибудь прояснилось? — спросил Карпенко, когда мы забрались в кабину и устроились на откидных сиденьях вдоль бортов.
— Нет. Знаю столько же, сколько и вы. Яхта, акватория Сочи, люди на борту. Или не на борту. Спасатели не могут внятно объяснить.
— В каком смысле «не могут»? — нахмурился Карпенко.
— В прямом. Прохорчук говорил с командиром спасательного катера. Опытный человек. Двадцать лет на воде. И этот человек, по его словам, не смог связно описать то, что увидел. Говорил что-то про надписи. Что там всё неправильно.
— Надписи? — переспросил Савченко, не поднимая головы от планшета, в котором проверял заряд аккумуляторов на портативном оборудовании.
— Да. Это всё, что мне известно. Разберёмся на месте.
— Террористическая угроза? — пристёгивала ремень Полякова, и голос её перекрывал нарастающий гул.
— Прохорчук считает, что нет.
— Тогда почему мы, а не полиция?
Я посмотрел на неё.
— Потому что владелец яхты носит фамилию Вагнер. И потому что на борту, предположительно, его сын. А ещё, если я правильно понял Прохорчука, сын Алексея Штерна.
Карпенко присвистнул. Савченко поднял голову от планшета. Штерн, алюминиевый магнат, человек, чьё имя само по себе открывало двери, за которыми сидели люди, принимающие решения государственного масштаба.
— Понятно, — проговорила Полякова. — Отцы дёрнули ниточки.
— Именно. Вагнер-старший уже звонил куда следует, Штерн тоже. Прохорчуку спустили сверху, и он спустил нам. Так что работаем быстро и аккуратно. Что бы мы там ни нашли.