Главная каюта, владельческая, занимала всю ширину корпуса. Кровать размером с мою гостиную, постельное бельё из чего-то, что на ощупь казалось шёлком, но плотнее и мягче. Ванная комната с мраморным полом и позолоченными кранами. И зеркала. Зеркала повсюду. В ванной, в гардеробной, на стенах каюты. Большие, в рост, в резных рамах.
Я встал перед одним из них и посмотрел на своё отражение. Обычное лицо. Пятьдесят лет, глубокие морщины, седеющие виски, воспалённые от недосыпа глаза. Отражение повторяло каждое моё движение с безупречной точностью. Обычное зеркало. Но в контексте всего, что я видел на этой яхте, оно вызывало ощущение, от которого хотелось отступить на шаг.
В гостевых каютах, а их оказалось четыре, обнаружились вещи пассажиров. Брендовые сумки, платья, обувь на невозможно высоких каблуках, косметика, которая стоила, вероятно, как мой месячный оклад. В одной из кают, мужской, на столике стоял открытый ноутбук. Экран погас, но когда Савченко нажал клавишу, он ожил. Рабочий стол, иконки программ. И весь текст, каждое слово, каждая подпись, читался зеркально.
— Олег, проверь бортовую систему видеонаблюдения, — сказал я. — Камеры есть по всему судну, наверняка записи хранятся на сервере.
— Уже нашёл сервер. Стойка в техническом отсеке. Жёсткие диски на месте.
— Можешь воспроизвести?
Он помолчал, разглядывая интерфейс.
— Текст зеркальный, но структура файловой системы стандартная. Попробую.
Пока Савченко возился с сервером, я вышел на палубу и осмотрел шлюпку. На месте. Чехол застёгнут, тросы закреплены. Спасательные жилеты в рундуке, все до одного. Я пересчитал. Двенадцать штук. Ни одного недостающего.
На столе, среди бутылок и тарелок, лежали телефоны. Три на столешнице, один на шезлонге, один на полу, экраном вниз, со звёздочкой трещины в углу, словно его уронили и не стали поднимать. Я присел, не касаясь аппарата, и рассмотрел экран через трещину. Он не погас, а работал в энергосберегающем режиме. Протянул руку и чуть коснулся пальцем в перчатке. Экран вспыхнул. Telegram. Открытый чат. Сообщение, набранное, но не отправленное. Текст зеркальный, как и всё на этой яхте, но я уже научился читать его, мысленно переворачивая буквы.
«Мы на яхте Кирилла, вообще жесть какая красот…»
На этом текст обрывался. Девушка, вероятно одна из тех, что лежали сейчас на палубе с разинутыми в крике ртами, набирала сообщение кому-то, желая похвастаться. Не дописала.
Время на телефоне отставало. Я сверил со своими часами. Одиннадцать минут. Как и часы на переборке, как и электронные часы навигационной системы, как и наручные часы на запястьях мёртвых парней.
Я сфотографировал экран, надел на телефон пакет для вещественных доказательств и предвинулся к остальным аппаратам. Все разблокированы, все с зеркальным текстом, все отстают на одиннадцать минут.
На втором телефоне, в чехле из розовой кожи со стразами, был открыт Instagram. Последняя story, выложенная в 22:14, содержала видео. Девушка снимала себя на фоне заката. Губы надуты, волосы разлетаются от ветра, а на заднем плане виднелась палуба, и Вагнер-младший махал рукой в камеру, улыбаясь той беспечной белозубой улыбкой, которая бывает только у людей, никогда не встречавших настоящего горя. Семнадцать просмотров. Три сердечка. Один комментарий: «ааа завидую, возьми меня с собой». Маленький цифровой след маленькой цифровой жизни, оборвавшейся через восемнадцать минут после публикации.
— Андрей Степанович, — раздался голос Савченко из люка. — Есть запись. Идите сюда.
Я спустился в технический отсек, узкое помещение с серверной стойкой, кондиционером и пучками кабелей. Савченко вывел изображение на монитор. Картинка тоже оказалась зеркальной, как будто запись велась через зеркало, и это затрудняло восприятие, мозг спотыкался на каждой детали.
— Я перемотал к двадцати двум часам, — сказал Олег. — Камера кормовой палубы.
Он нажал воспроизведение.
На экране появилась кормовая палуба, та самая, где сейчас лежали тела. Только залитая не дневным, а вечерним светом, мягким, медовым, с длинными тенями от мебели. Пятеро молодых людей. Живые.
Парень в белых шортах, Кирилл Вагнер, разливал шампанское, и пена лилась через край бокалов на стол. Он смеялся, запрокинув голову, и что-то говорил, но звук шёл с помехами, искажённый, как через плохой динамик.