Тишина в трубке сделалась абсолютной.
— Из какого кабинета? — наконец спросил начальник, хотя прекрасно понял, из какого.
— Из того самого. Из подвального. Пятый отдел, Москва.
Пятый отдел. Официально он назывался как-то длинно и бюрократически, что-то про «анализ нестандартных ситуаций и аномальных факторов». Неофициально все называли его Кабинетом. Две комнаты в подвале московского здания, несколько сотрудников, бюджет, о котором никто не знал точных цифр. Я сталкивался с ними дважды за всю карьеру, и оба раза на закрытых совещаниях. Люди оттуда выглядели, как обычные чиновники.
— Ты понимаешь, что это за запрос? — зазвучал хрипло голос Прохорчука.
— Понимаю.
— Мне придётся звонить заместителю директора. Лично.
— Я знаю.
— Хорошо. Я перезвоню.
Он перезвонил через сорок минут.
— Вылетает. К вечеру будет на месте. Некий Аркадий Иванович Лапшин. И, Андрей Степанович… — Да?
— Что бы ты ни увидел и ни услышал от этого человека, помни, что рапорт пишу я. И мне нужны формулировки, которые можно предъявить генералу, не вызвав у него инфаркт.
— Постараюсь.
Результаты вскрытия пришли раньше, чем прилетел Лапшин. Рябцев позвонил в шестнадцать двадцать, и голос его, обычно монотонный, как метроном, звучал так, будто человек на том конце провода сидит в темноте и боится включить свет.
— Андрей Степанович, я вам сейчас скажу вещь, которую сам не до конца понимаю. И мне потребуется ваше терпение.
— Говорите.
— Начну с простого. Причина смерти всех пятерых, предварительно, острая полиорганная недостаточность. Одновременный отказ внутренних органов. Все пять организмов перестали функционировать в один момент, как будто кто-то выключил рубильник.
— Яд? Отравляющее вещество?
— Нет. Токсикология чистая. Ни следов отравления, ни интоксикации, ни следов инъекций. Но это не главное.
Он замолчал. Я ждал.
— Внутренние органы, — продолжил Рябцев, и я услышал, как он сглатывает, — расположены зеркально.
Признаться, я не удивился, но всё равно спросил:
— В каком смысле?
— В прямом. Сердце справа. Печень слева. Селезёнка справа. Желудок зеркально. Все органы, Андрей Степанович. У всех пятерых. Не situs inversus, не врождённая аномалия. Органы анатомически нормальные, но расположены в зеркальном отражении. Как будто кто-то… Он осёкся.
— Я не знаю, как это сформулировать. Как будто эти тела изготовлены по чертежу, который кто-то перевернул.
Я молчал. За иллюминатором солнце сползало к горизонту, и море окрашивалось в цвет жидкой меди.
— Есть ещё кое-что, — добавил Рябцев. — Я взял образцы тканей для биохимии. Аминокислоты. Вы знаете, что такое хиральность?
— Нет.
— Молекулы аминокислот существуют в двух формах, левой и правой. Как перчатки. В природе, в живых организмах, используются только левые аминокислоты. Только левые. Это фундаментальный принцип биохимии. Так вот, в тканях этих пятерых все аминокислоты правые.
Я не биохимик. Я подполковник ФСБ, который умеет допрашивать свидетелей, составлять рапорты и стрелять из табельного пистолета. Но даже я понял, что Рябцев сейчас говорит о чём-то, что невозможно.
— Что это значит?
— Это значит, — проговорил каждое слово отдельно мой собеседник, как будто проверяя его на вкус, — что эти тела не принадлежат нашей биохимической реальности. Они зеркальные, Андрей Степанович. Полностью. На молекулярном уровне. Их нельзя было бы накормить нашей пищей, потому что их ферменты не смогли бы расщепить наши белки. Они… не отсюда.
— Спасибо, — промямлил я, потому что больше мне нечего было сказать. — Полный отчёт пришлите на защищённую почту. Гриф «совершенно секретно».
— Разумеется.
Я отключился и посмотрел на яхту. Она покачивалась на волнах, белая, красивая, совершенная в каждой линии. Отражение чего-то, что существовало где-то в другом месте. Или существовало здесь, до вчерашнего вечера, до 22:32:47, когда мир вывернулся наизнанку.
Аркадий Иванович Лапшин прибыл в семнадцать сорок на специальном военном борту из Чкаловского. Его доставили на катере прямо к яхте, где я встречал его на палубе.
Я ожидал увидеть кого-то особенного. Может быть, сухого академика в очках, или хмурого спецназовца, или загадочного человека в чёрном. Вместо этого по трапу поднялся невысокий мужчина лет шестидесяти, лысеющий, с мягким, чуть обрюзгшим лицом и карими глазами, в которых теплилось любопытство вперемешку с усталостью. Одет он был в мятые брюки и клетчатую рубашку с коротким рукавом, как будто вышел на дачу поливать огурцы. За спиной, кроме небольшого чемодана, он тащил два кофра с оборудованием, и молодой офицер, сопровождавший его, нёс ещё один.