А в один из дней рядом с лысым появился человек в белом халате, который тоже задавал вопросы, и, что очень не понравилось Майклу, стал его трогать за разные части тела, видимо, не представляя себе, какую боль и какие неудобства он ему причиняет. А Кляйн смотрел на них сквозь какую-то пелену, вяло, как детский робот, у которого подсели батарейки, выполнял их указания и даже брал, когда заставляли, ручку, знал, для чего она служит, но ничего не мог написать.
— И это только две трети мощности? — удивлялся белый халат.
— Да, это только две трети мощности, — подтверждал лысый, заботливо рассматривая Майкла, — боюсь только, не помер бы раньше времени.
— Убавьте чуток, — посоветовал белый халат, — а то это уже не депрессия, а полная деградация. Я вижу, что ему больно только по зрачкам, но он не в силах даже реагировать на боль. Хотел бы я знать, что происходит сейчас с его мозгом.
— Патологоанатомы потом покажут, — хохотнул лысый, но белый халат его не поддержал.
Майкл знал, что когда приносят еду, нужно есть. Даже если это больно и совсем не хочется, питаться нужно. И через огромное отвращение к еде он подносил к потрескавшимся искусанным губам ложку-другую похлебки, с удовольствием выпивал только чай, какого-то удивительного темно-синего цвета с привкусом затхлости. Ел он не потому, что боялся умереть, а потому что тело его «думало», а, может, просто выполняло по инерции то, что положено ему делать.
Еще через пару дней он окончательно забыл, кто и зачем обещал его отсюда вытащить. В камере же он чувствовал себя в относительной безопасности и хотел только одного, чтобы его поменьше трогали. Посмотри на него какая-нибудь русская бабка-знахарка, уж точно сказала бы: навели на мужика порчу.
Глава тринадцатая
ALTER EGO-2
1
Наваждение какое-то... Я уверен, Маккаферти где-то рядом. — Семен будто гадал на кофейной гуще, он безотрывно смотрел в бокал, который держал обеими руками.
Они сидели втроем — он, Степан и Сбитень за столиком уличного кафе. Разговора как такового не получалось. Настроение у всех было подавленное. Едва скрываемый гнев искрил во взглядах, если они поднимали их на окружающих. Фразы не цеплялись одна за другую, словно каждый из них произносил собственный монолог, состоящий преимущественно из многоточий и незначительной мимики.
— Надо бы собрать ребят, — сам себе сказал Сбитень.
Степан, который как никогда вдруг ощутил в себе боль своего брата, больше молчал. Они оба одинаково чувствовали каждый свою вину за гибель Наташи и не в силах были посмотреть друг другу в глаза. О ней не говорили. Просто пили без тостов, не чокаясь и не пьянея. Гнев впитывал в себя спиртное, как губка, трансформируя его в потенциальную месть. Думая об одной женщине, они невольно увидели внутри себя другую...
— А Ольга?.. — выплеснули опасения одновременно, сказав одно и то же, и в этот момент наконец посмотрели друг другу в глаза.
От озвученной синхронности рядом встрепенулся Сбитень. Уж должен был привыкнуть к такому «раздвоению личности», но очень это порой неожиданно у них получалось.
— Нет, не должны найти, — сам себя успокоил Степан. — Неужели все настолько серьезно?
— Маккаферти не бывает там, где несерьезно. Большие деньги, большая и грязная политика — вот сфера приложения его незаурядных способностей.
— А ты в Югославии здорово накуролесил? — спросил вдруг Сбитень.
— Всяко было, — ответил Семен.
— Здесь рядом есть междугородная телефонная станция, позвоню-ка я оттуда. Из дома или по мобильнику могут засечь, — решил Степан.
— Ольге? — понял его Семен. — Может, тебе лучше поехать туда?
— Да теперь каждый шаг, как по минному полю. Кто ж знает — как лучше? Но позвонить надо, на душе как-то муторно. Подождите меня здесь.
Степан и Семен сидели спиной к уличному движению. Сбитень сидел напротив, занимая своей массивной фигурой целую сторону стола. Но именно Семен почувствовал опасность (наверное, еще потому, что предназначалась она ему), когда Степан встал и повернулся лицом к находившейся за их спиной автомобильной парковке.
Дверцы черного джипа распахнулись, из кабины в обе стороны стремительно шагнули два парня с пистолетами, направив стволы в грудь Степана. Семену было достаточно чувства опасности, чтобы, не задумываясь над тем, как это выглядит со стороны, начать движение по касательной к этой опасности. Он бросил собственное тело, закрутив его вокруг своей оси, на землю, и ногами, как ножницами, зацепил ноги Степана. Во время падения второго в ускорившемся движении времени хлопки выстрелов расставили многоточие. Одна из пуль крепко зацепила Сбитня, разорвав его тело десятью сантиметрами ниже правого плеча.