На секунду Юлиана прикрыла глаза, но боль не давала уснуть. Где-то слышались голоса, смешавшиеся в неразборчивый гам, солдаты Кайсарова скрылись, оставив ее умирать на холодном снегу.
Спустя время она перестала различать очертания и слышать какие-либо звуки. Медленно вздохнув, Юлиана посмотрела на потемневшее небо, а на земле – темные пятна на сером ночном снегу. Разомкнув ладони, она обогнула Стаса, и осмотрела воина, его распахнутые зеленые глаза пугали, неподвижный стеклянный взгляд устремился вдаль, истерзанное битвой лицо, побледнело, в уголке губ стекала струйка крови. Юлиана положила руки на грудь Стаса и замерла, надеясь почувствовать его дыхание, пальцы тут же окунулись в еще теплую кровь, сочившуюся из раны на его теле.
- Стас, - жалобно протянула Юлиана не слушающимся голосом.
Парень не реагировал, его сердце больше не билось, пронзенное мечом врага, но Юлиана отказывалась это признавать. Она легонько толкнула Стаса, еще раз позвав, но в ответ услышала лишь шум ветра и крики мужчин вдалеке.
- Стас, - задыхаясь от накативших слез, вымолвила Юлиана, не отрывая ладоней с его груди.
Ее затрясло, горло удушливо сдавливало отчаяние, слезы застилали глаза, царапая кожу на обозлившемся знойном ветре.
- Нет, - прошептала Юлиана. – Нет. Нет!
Крепче ухватив Стаса руками, она склонилась к нему, обнимая, словно теплом своего тела еще могла сохранить его жизнь. Но воин не дышал, оставаясь неподвижным в луже собственной крови.
Юлиана прижалась к Стасу так крепко, насколько позволяло ослабшее тело, коснулась щекой его груди, не ощущая ничего, пустоту в его некогда теплом теле и легкие снежинки, спешащие укрыть землю. В собственной груди будто бы заживо вырвали сердце, тело нестерпимо болело, горело в жгучем пламени и тряслось в агонии. Не осталось ни одной клеточки, не чувствующей боли, ее плоть пронзало насквозь, внутренности сдавило в тугой комок и кололо сотнями невидимых игл. И лишь вдыхая едва уловимый, исчезающий с ветром, полюбившийся родной запах Стаса, Юлиана еще могла дышать.
Едва она закрыла глаза, как кто-то потянул ее. Юлиана ухватилась за Стаса, не желая оставлять его.
- Юлиана, - послышалось в протяжном шуме в голове, но она не различала, кому принадлежал голос. Единственный, кто еще мог докричаться до нее, бездыханно лежал на земле, истерзанный мечом.
Как бы Юлиана не сопротивлялась, пальцы разомкнулись, она потеряла Стаса из виду, но не смогла вымолвить ни слова, не могла даже пошевелиться, тело будто свело судорогой и отяжелело, оно не слушалось ее и не подчинялось разуму. Оказавшись в чужих руках, Юлиана прикрыла глаза и приготовилась к смерти.
Очнулась Юлиана от запаха спирта и травяных отваров. С трудом разлепив отяжелевшие веки, она тут же зажмурилась от боли, пробежавшей волной по всему телу. Она не чувствовала ничего, только сильную боль, сдавливающую ее словно мешками, и мешающую дышать. Голова раскалывалась от звенящего шума. В переплетении перезвона и боли, Юлиана смогла расслышать жалобные стоны других людей.
Сфокусировав взгляд на деревянной балке на потолке, Юлиана вспомнила всё, что случилось за вечер. Сознание вернулось так же резко, как меч пронзил грудь Стаса. Юлиана поднялась с кровати, игнорируя свое состояние, не обращая внимания на окружающих ее солдат, терзающихся от ран, не отдавая себе отчета, что творится с ее телом, едва не падая, медленными шагами направилась на улицу.
- Ты куда? – послышался голос врача. – Тебе лежать надо!
Кто-то из солдат попытался ее удержать, но Юлиана все равно направилась к двери. Она не могла лежать в кровати, когда снаружи замерзал Стас. Она должна вернуться к нему во чтобы то ни стало. Она отказывалась принимать правду и верить, что он умер.
В груди нарастала паника. Юлиану шатало, в глазах плясали огни, сменяясь темными пятнами, но она держалась за стены, с усилием переставляя ноги, и шла вперед.
Отойдя от лазарета и оказавшись в коридоре ближе к главному входу, Юлиана замерла – кровь покрывала стены, словно багряные обои, где-то едва не заливала все пространство, где-то узорами стекала к полу и застилала их ковром. Всюду валялись разбитые стекла, сломанные деревянные рамы, щепки, куски разрубленной мебели, осколки керамических и глиняных ваз. Растоптанный мусор и пыль, местами залитые кровью, покрывал мелкий снег, залетавший в открытые проемы в стенах, и тут же окрашивался в красный цвет. А на улице чернела ночь, такая темная, что ничего не просматривалось. Багряный сумеречный закат, которым Юлиана накануне любовалась, превратился в черный уголь ночи и кровь, касаясь кожи леденящими мертвыми руками.