- У нас тоже есть, что тебе сказать, - объяснил Антон Павлович свое присутствие. Герман с ехидным интересом поднял подбородок. – Мы обратились к нескольким юристам, и даже в суд, которые заключили, что твой брачный контракт с Юлианой является недействительным. Он хоть и грамотно составлен, но в нем все же есть нарушения, что препятствуют выполнению его условий. А, значит, ты не имеешь права удерживать Юлиану. Не говоря уже и о том, в каком состоянии она его подписала.
- Вас это не касается! – свирепо выдохнул Герман.
- Она сотрудница Опала, - ответил Антон Павлович, - пусть и временный работник, но находится под нашей ответственностью. А своих сотрудников в беде мы не оставляем.
Кирилл встал со своего места и подошел к Герману, передав ему документы:
- Здесь все заключения и постановление об аннуляции контракта, все ваши договоренности недействительны.
Юлиана наблюдала за происходящим, словно со стороны, не верилось, что ее серым будням когда-то придет конец. Она посмотрела на Кирилла, в его теплый уверенный взгляд, вселяющий в нее храбрость. Он все-таки добился своего, сумел расторгнуть, казалось бы, нерушимый контракт и подарить ей луч надежды, протянул руку в вязких болотах, утягивающих ее в темноту. Ее губы дрогнули, Юлиана выдохнула, ощутив приятную легкость.
Герман молчал, скрежета зубами от недовольства.
- Пойдем, Юлиана, - поднялся из-за стола Антон Павлович.
Кирилл протянул ей руку. Юлиана вложила свою ладонь в его и сделала несколько шагов. За спиной раздался нервный смешок Германа, звук выдвигающегося лезвия канцелярского ножа, а затем Кирилл дернул ее к себе, прикрывая свободной рукой.
Юлиана услышала, как разбились об пол упавшие капли крови, словно река с высоких гор. Она обернулась. С выставленной перед Юлианой руки Кирилла стремительно скатывались струйки крови, окрасив весь рукав его пиджака багровым пятном, а пол под их ногами окрасился внушительной лужей, собравшихся воедино упавших капель. Герман гневно сжимал канцелярский нож, словно разъяренный бык, тяжело дыша и готовый напасть вновь.
- Что ты творишь?! – послышался голос. По полу заскрипели стулья, послышалась возня. Юлиану ослепил ворвавшийся в окно солнечный свет, окуная фигуру Германа в тень, на которой едва просматривалось разъяренное лицо.
- Кто вообще позволил вам вмешиваться?! – прорычал Герман, не сводя дьявольского взгляда с Кирилла.
Юлиана задрожала, уцепившись пальцами в краешек его одежды.
- А кто позволил тебе играться с человеческими жизнями? – бесстрашно отозвался молодой человек.
Герман замахнулся рукой, вновь направив нож на Кирилла.
- Герман! – крикнула Юлиана, выступив перед Кириллом, прикрывая его, и схватив Германа за локоть, стальной хваткой удерживающего лезвие.
- Не надо, - попросила она успокоиться. – Я останусь с тобой. Опусти нож.
Герман выдохнул, заглянув в ее глаза, словно ища подтверждения ее слов.
Он схватил ее за руку, до боли сжав пальцы на запястье, и направился к выходу.
- Герман! – крикнул Мирослав. – Подумай о последствиях. Оставь ее в покое.
Герман одернул руку и выпустил Юлиану, вышагивая к парню железной поступью.
- Да что ты можешь знать? – прошипел он в недовольстве, словно бурлящая пена. – Любимчик отца. С тебя всегда пылинки сдували, подносили все готовенькое, а на неудачи лишь разводили руками. Что ты можешь знать о последствиях?! – Герман схватил Мирослава за ворот. – Тебе никогда не понять, какого это – всё потерять!
Он пихнул Мирослава с такой силой, что тот отлетел к стене. Родион и Ник находились рядом и, словно стражи, сдерживали остальных, осмеливавшихся возразить начальнику.
Внимание Германа переместилось на Антона Павловича.
- Как я вас ненавижу, - прорычал он, наступая на мужчину. Антону Павловичу пришлось попятиться назад, чтобы избежать ножа в руке парня. Подойти к нему кому-то другому Родион и Ник не дали.
- Вашу компашку и всю вашу семейку, – продолжил Герман. – Знаешь, я даже рад, что операции не вышло, что он, наконец-то сдох! Думал, теперь-то этот чертов Окатов не будет маячить у меня перед глазами, но он умудряется раздражать меня даже после смерти! Как и его отец! Чертова семейка! Ненавижу! Всю жизнь мне портили и продолжаете!