Действуя с деловитой размеренностью робота, он скомкал обе бумаги, оторвал от укрепленного на двери рулона еще один кусок и тщательно вытер палец. Всю бумагу он бросил в унитаз, спустил воду и, убедившись, что ничего не всплыло, вышел из туалета. Вымыв, как полагается, руки с мылом, он вернулся в гостиную, вернул на место карандаш и ножик, а потом пошел на кухню - Алла Петровна звала к столу.
На завтрак была жареная печень с картофельным пюре. Сергей Дмитриевич всегда был без ума от этого, блюда, но сегодня оно не лезло ему в рот. Он давился, изображая волчий аппетит, но Алла Петровна, как ни крути, жила с ним не первый год и сразу почуяла неладное.
- Что с тобой, Шинкарев? - спросила она.
- Мммм? - удивился Сергей Дмитриевич, поспешно запихивая в рот огромный кусок печенки, чтобы выиграть время, и сразу же насаживая на вилку новый.
Алла Петровна перехватила его руку, не дав донести кусок до рта, и внимательно посмотрела ему в глаза.
Сергей Дмитриевич смог выдержать ее взгляд в течение двух секунд, а потом трусливо отвел глаза.
- Прожуй, - спокойно сказала она, - и объясни, что происходит.
Он повиновался, как делал всякий раз, когда жена говорила таким тоном. Алла Петровна редко проявляла твердость, предпочитая, как всякая умная женщина, править семейным кораблем из-за кулис, не оскорбляя мужского самолюбия, но ни она сама, ни Сергей Дмитриевич никогда не обманывались насчет того, кто в семье главный. На сей раз, однако, обстоятельства были таковы, что Сергей Дмитриевич повиновался, но лишь наполовину.
Он старательно прожевал, протолкнул кусок в горло, запил холодным чаем и сказал, по-прежнему глядя в угол:
- Я не понимаю, о чем ты говоришь.
- Отлично понимаешь, - сказала Алла Петровна. - Нет, положи вилку. Ты же не можешь есть, тебя с души воротит - что я, слепая? В чем дело, Сережа?
- Да ни в чем. Что ты выдумываешь? Простудился, наверное. Что-то мне с утра нездоровится - голова кружится и во рту сухо."
- Поставь градусник, - немедленно отреагировала жена.
- Глупости, - с облегчением отодвигая тарелку, сказал Шинкарев. - Как будто мне от градусника полегчает.
- Ладно, это действительно глупости. Я же вижу, что дело не в простуде. Тебя что-то гложет, и это продолжается уже не первый день. Я долго молчала, но вижу, что тебе с каждым днем становится все хуже. Ты осунулся, побледнел, взгляд у тебя сделался какой-то" я не знаю.., какой-то волчий, затравленный...
- Чепуха, - насквозь фальшивым голосом произнес Сергей Дмитриевич. Просто устал. На работе все как с цепи сорвались: Фигаро тут, Фигаро там. Осунешься тут...
- Ой ли? - Алла Петровна сердито взглянула на него. - Или тут все дело в какой-нибудь малярше? Что-то я не припомню случая, чтобы ты из-за переизбытка работы перестал спать по ночам.
Сергей Дмитриевич вздрогнул так, что на столе зазвенела посуда.
- Что... Что ты имеешь в виду?
- Я имею в виду, что ты частенько выходишь по ночам из дома. Я проснусь, а тебя нет. Знаешь, когда пятнадцать лет спишь с человеком под одним одеялом, начинаешь даже во сне ощущать, есть он с тобой рядом, или его нет. Например, сегодня ночью...
Мысли Сергея Дмитриевича лихорадочно заметались: что сказать? Ну, не молчи, скажи что-нибудь, она же ждет, и не просто ждет, а гадает, строит версии... Она же все поймет, если уже не поняла! Но что сказать?
Спас звонок в дверь. Сергей Дмитриевич не смог сдержать короткий вздох облегчения - ему была дарована короткая отсрочка. Алла Петровна уловила этот вздох и, вставая из-за стола, с нажимом произнесла:
- Мы еще вернемся к этому разговору.
***
К этому разговору они так и не вернулись - надо полагать, по той простой причине, что необходимость в нем отпала сама собой.
Как вскоре понял Сергей Дмитриевич, звонок в дверь не спас его, а окончательно утопил.
Жена пошла открывать, а он так и остался сидеть за столом, бездумно ковыряясь в тарелке с пюре: он расчесывал картошку зубьями вилки, отчего та становилась похожей на вспаханное поле, выкапывал в ней водоемы, окружал их стенами и наполнял подливкой, которую тут же и спускал, проделывая в картофельных стенах узкие канавки. За этим высокоинтеллектуальным занятием и застал его майор Гранкин, вошедший в кухню в сопровождении Аллы Петровны.
- Приятного аппетита, - сказал майор. - Извините, что помешал.
- Пустое, - ответила Алла Петровна. - Позавтракаете с нами?
- Да, - выдавил из себя Сергей Дмитриевич, которому уже виделись решетки, колючая проволока, окрики конвойных и издевательства соседей по камере, - присоединяйтесь.
- Увольте, - майор комично замахал руками, словно отгоняя мух, - никак не могу. У меня, знаете ли, тоже есть жена, и ей все время кажется, что, если она впихнет в меня завтрак, то со мной ничего не случится.
Так что я набит под завязку.
- Я очень хорошо понимаю вашу жену, - сказала Алла Петровна. - Если бы мой муж работал в милиции, я бы сошла с ума.
- Не сошли бы, - присаживаясь к столу, успокоил ее майор.
"И без этого сойдешь", - обреченно подумал Сергей Дмитриевич, но, разумеется, промолчал.
- Выпейте хотя бы чаю, - поражаясь собственной наглости, предложил он, - а то как-то неудобно. Пришел человек - значит, надо угощать, а вы от всего отказываетесь...
- Вот от чая не откажусь, - сдался Гранкин. - Только без сахара и, если вас не затруднит, покрепче.
С самого утра голова пухнет.
- Представьте, у меня тоже, - не успев сдержаться, ляпнул Шинкарев.
- Осень, - наполняя чайник, вмешалась Алла Петровна. - Время вирусных инфекций.
- Ох, как бы я обрадовался, если бы дело было в обыкновенном гриппе! со вздохом сказал майор.
"Я тоже", - подумал Сергей Дмитриевич.
- Собственно, я к вам, Алла Петровна, - продолжал Гранкин.
Сергей Дмитриевич удивился до такой степени, что машинально сунул в рот кусок остывшей печени и принялся размеренно, как корова на пастбище, двигать челюстями. Решетки и конвойные, похоже, согласны были подождать его еще немного.
- Я вся внимание, - сказала Алла Петровна.
Она поставила чайник на плиту и села напротив майора, поставив локоть на стол и положив на ладонь подбородок. Сергей Дмитриевич очень любил смотреть на нее, когда она сидела так, и даже сейчас невольно залюбовался красивой линией руки и твердыми, но очень женственными очертаниями подбородка и губ.
- Это по поводу вчерашней презентации в вашем казино, - сказал майор.
- А почему вы пришли именно ко мне? То есть, я ничего не имею против, но я ведь всего-навсего подаю напитки...
- Дело в том, что это касается вашего соседа Забродова, так что я как бы убиваю одним выстрелом двух зайцев.
- А! - Алла Петровна рассмеялась. - Вы по поводу этой ссоры? Неужели у Старкова хватило ума написать жалобу? Уверяю вас, что это сущая чепуха.
Старков сам же все и затеял. Мне, говорит, нужна читательская критика. Ну, Забродов и выдал критику.
А Старков, естественно, обиделся. Он-то думал, что критика - это когда хвалят, а оказалось наоборот. А перед этим он раз пять по пятьдесят граммов коньяка принял, я считала, это у меня профессиональное. Да шампанское сверху... Можете записать в своем протоколе, что Старков сам во всем виноват. Кричал, руками махал, а когда Забродов ушел, он за ним побежал, и лицо у него было такое... Ну, по-моему, у него кулаки чесались. В общем, вел себя, как свинья. Пишите, пишите, я не боюсь. Если увижу, прямо в глаза ему скажу, не посмотрю, что писатель.
- Не скажете. - Гранкин вздохнул. - Старкова сегодня ночью убили. Застрелили из пистолета.
Алла Петровна прижала ладонь к губам, словно запоздало хотела их запечатать.
- Ой, - тихо, как-то совсем по-бабьи выдохнула она, - как же это? Что же это я вам тут наговорила?