— Баран… Вот они сейчас нас и рассудят… Пока ты тут выкобениваешься, они придут и перестреляют… Все вместе на ужине у Аида и окажемся, скотина тупорылая…
Жрец присел и нервно осмотрелся, будто до его сознания только сейчас дошло, что ему и подельникам действительно может грозить опасность.
— О ком речь ведешь, еретик вонючий? — спросил он чуть тише.
— Да пошел ты, — просипел Семен, ворочаясь на снегу.
— Ну хорошо, попробуем по-другому.
Свидетель Армагеддона приблизился к тяжелораненому Бочкову и как-то просто и обыденно перерезал горло. Тот захлопал ладонями по сугробу и забуксовал ногами, наконец затих, выпустив из трахеи воздух через разрез.
— Теперь куда меня пошлешь? — Жрец снова навис над Паздеевым.
Семен замер. Он с ужасом смотрел на труп товарища, под которым подтаивал снег от обильно стекающей по шее теплой крови. Паздеева совсем не тронула смерть Фрола и Чуди, но только сейчас он понял, что его жизнь даже не на волоске, а на кончике вот этого ножа.
— Мы за Селиверстовым охотимся, — прошептал с покорностью в голосе последний оставшийся в живых из группы, посланной Едаковым для решения задачи государственной важности.
— За Селиверстовым? Это за вашим мегаискателем? — Жрец фыркнул. — А что вдруг так? Чем провинился этот еретик перед другими еретиками? Или вы сожрать друг дружку решили?
— Он… Они… У одного нашего парня тварелюбы бабу увели. Ну, он и пошел, чтобы ее отбить. С ним еще трое, среди них Селиверстов… Жуковский.
Свидетель Армагеддона хлопнул себя по коленям.
— Вот это да! — воскликнул он. — Вот это поворот! Я же сказал, что сегодня великий день! И священный дух атомной войны действительно ниспослал нам прекрасный шанс!
— О чем ты? — проворчал Викарий.
— А ты что же, не понимаешь? Кодла еретиков пошла за тварелюбами, чтобы убить их. Эти пошли за своими отступниками, чтобы тоже убить. Еретики грохнут тварелюбов. Или тварелюбы еретиков, это не важно! Важно чтобы они мочили друг друга! Как можно больше! И тогда вся эта чертова свора гадов, укрывшихся в своих казематах, схватится в кровавой бойне! Это и есть наш шанс! И все их гнилые порочные жизни! Вся их возня ради никчемного крысиного размножения и продолжения поганого рода вопреки воле атомной войны! Все это будет в наших руках! Ай да подарок, мать вашу!
Пожилой Виктор Кожевников был единственным постоянным жителем станции «Речной вокзал». Дальше, за покрытой льдом Обью, в городе безраздельно правили твари. Но одиночество его на этом рубеже было весьма относительным, так как на станции постоянно дежурила группа внутренней безопасности общины тварелюбов.
Сами тварелюбы свою общину называли Архионом. А бойцы охраны именовались церберами. Они не ловили людей, для этого имелись охотники. Церберам полагалось защищать границы.
Однако за долгие годы установилось равновесие сил, и угроза нападения на Архион теперь была чисто гипотетической. Даже со стороны тварей давно не отмечалось случаев агрессии. Колония этих неведомым образом появившихся существ была довольно самодостаточной, и такого подспорья, как жертвоприношения, им, похоже, вполне хватало. Исключение составляли трутни, которые время от времени сбегали из колонии. Они были опасны для всех, кого встретят, и вели себя непредсказуемо, нарушая и четко отлаженное бытие самого мира тварей в западной части города, и хрупкий мир людей на восточном берегу. Но и трутни не так часто выбирались из своих нор, чтобы держать общины Новосибирска в постоянном напряжении. Церберы давно привыкли считать свою вахту по охране рубежа «Речной вокзал» лишь необходимой проформой. Они не докучали Кожевникову своим присутствием. Приходила новая смена, тварелюбы недолго беседовали с отшельником, расспрашивая о том, что произошло за последнее время и делясь новостями из «большого мира». Выпивали с ним «импортной» «Массандры» из Перекрестка Миров либо «отечественной» бормотухи, весьма уступающей по вкусу и «вставляющим» свойствам напитку из центральной общины. Затем разбредались по углам, пользуясь возможностью отоспаться вдали от начальственного ока, либо собирались в дальнем закутке технического помещения, чтобы поиграть в карты или домино или продолжить пьянку. Благо и сам Кожевников гнал самогон — не сказать, что приличный, но ввиду дороговизны «Массандры» тоже неплохо.
Помимо всего прочего, Кожевников соорудил здесь что-то вроде оранжерей, пытаясь выращивать для пропитания то, что может вегетировать в таких условиях. Ну и разводил крыс. Сам же их и коптил. А еще катал свечки из отработанного парафина. В данный момент именно канделябром с такими свечами, закрепленным на стене, и освещалось небольшое пространство вокруг старика.