— Понимаю. — Старший охотник в очередной раз покачал головой, глядя на огонь в печи.
— Ну вот и славно, что понимаешь. Отсюда и вывод. Лошары энтузиасты пошли за бабой. А лошары против Тора и Масуда… Да и против дивчины твоей, кстати… Вон она как трутня ухлопала, любо-дорого посмотреть. Так что не волнуйся, в порядке они полном.
— Надеюсь, что ты прав.
— Да конечно прав, старина. Очень даже прав. — Рябой подошел к нему и ободряюще похлопал по плечу. — Они, небось, дрыхнут себе там, в тепле и сытые, а ты волнуешься. — Он засмеялся. — Вот и нам, кстати, поспать не мешало бы. К чему то время, что двигаться не можем, тратить впустую?
— Плохая идея. Аидова станция к нам сейчас ближе всех. Не хотел бы я даже бодрствующим с его монахами столкнуться на поверхности. А уж спящими к ним попасть…
— И что, они в такую погоду шастают по городу? — Рябой сделал скептическое выражение лица.
— Ну знаешь. Чем черт не шутит.
— Давай тогда по очереди, что ли, спать?
— Спи. Я не хочу.
— Ладно. — Напарник улегся на хворост, отчего тот неприятно захрустел. — Толкнешь, как кемарить начнешь. Только хоть часок дай поспать. — Он засмеялся.
— Спи, спи.
— Слушай, а что за тайна такая?
— Какая еще тайна?
— Ну, про крота этого. Стукача с Перекрестка Миров. Ни ты, ни другие старшины охотничьих групп не делитесь информацией. Кто таков? Как сведения сливает? И что за сведения?
— Тебе-то зачем?
— Да ладно. Не доверяешь, что ли?
— Дело не в доверии. Просто есть правило: не трепаться об этом. И все.
— Да брось, командир. Кто он?
— Веришь, нет, я не знаю.
— Как это?
— Да вот так. Просто получаю информацию определенным образом. Знаю, что есть у них человек, который по определенным дням и в определенное время суток, с началом охотничьего сезона и до поимки жертвы, оставляет нам информацию. Вот и все.
— Ну а как с ним законтачили-то?
— Да как… Он вроде сам на связь с нашими вышел. Давно еще, в первые сезоны. Ну, когда все устаканилось и наше мироустройство современный вид приняло. Собственно, потому мы столько времени баланс держим, потерь не несем практически и спокойно берем жертву, что помогают нам оттуда. Без него пришлось бы дольше возиться.
— Ну, я бы не сказал, что сейчас шибко легко.
— Да просто привык. А без крота представь каково. В этот раз мы четко знали, что в этой норе, которую беглый трутень прорыл еще два года назад, стенка тонкая и за ней девка. Просто он подал нам сигнал, и мы спокойно взяли добычу.
— Ну да. Просто было, не спорю. Только вот одно не пойму: а как он сигнал-то подает?
Бронислав вдруг засмеялся тихо и покачал головой.
— Помнишь, я вам зеркала у Перекрестка Миров показывал? Помнишь? А потом я еще ходил к ним.
— Ну, помню. Они, зеркала эти, вроде дневной свет к ним на ферму проводят, да?
— Ну да. Я так и сказал. Так вот, по этим зеркалам он и сливает нам информацию. — Да ты что? И как это? По зеркалам-то…
— Да очень просто. Зеркала, это ведь отражения. Ну, днем они свет ловят и отражают друг от друга. Свет идет в оранжереи ихние и жукам. Ну а в сумерках… Или там вообще во мгле ночной, отражение обратное. На ферме у них тогда лучины горят или лампы масляные, не знаю. И свет этот на поверхность пробивается. На ночь-то, и в непогоду, они чехлят свои зеркала, что на улице. Но если чехол поднять, то отражение — вот оно, никуда не делось. И он оставляет особым образом между зеркалами, что внутри, у него под носом, весточку шифрованную. К примеру, такого-то дня в такой-то район пойдут собиратели дров и снега. Или еще что-то в этом роде. В этот раз он нам сообщил, что про нору никто, кроме него, не знает. А там девица какая-то в расстроенных чувствах прячется от всех и плачет. Легкая добыча. Вот и весь секрет.
— Надо же, — усмехнулся Рябой. — Не зря говорят, что все гениальное просто. Иначе и не скажешь. Весь наш уклад, все наше мироустройство — не более чем отражения в зеркалах.
— Да. — Бронислав задумчиво кивнул. — Отражение во мгле.
— Значит, это кто-то из обслуги оранжерей и питомника жуков? Кто-то, кто имеет туда доступ? Это ведь вроде как режимный объект, опора нашей мировой экономики.
— Наверное, да. Не знаю я.
— Знаешь, небось, да говорить не хочешь, — прищурился Рябой.
— Ублюдок он. Поганый вонючий ублюдок. Вот все, что я знаю.
— Ох ты! — Охотник сделал удивленное лицо. — А чего ты так на него понес-то? Он же наш. Помогает нам, сам говорил. Разве не так?