Ланн мог бы, наверное, поговорить с ней об этом, но что бы он сказал? Смотри только на меня? Говори только со мной? Это просто глупо.
Ревность — это для неуверенных в себе слабаков. Он никогда не позволит ей узнать, что она взяла в мужья одного из них.
Сайдири никогда не пыталась сделать его кем-то, кем он не являлся: не дарила богатых одежд, не прививала подобающих манер, да и едва ли она сама их знала. Танцуя в вихре ярких красок на очередной пирушке, она никогда не ожидала, что он присоединится к ней — ей было достаточно, что он обнимет ее, когда музыка стихнет. Для нее он и так достаточно хорош — и это делает его жизнь гораздо проще.
— Не хочу спать, — тряхнув кудрями под сбившимся платком, проговорила она и потянула его к выходу из таверны, — пойдем, посмотрим на звезды!
— Ты уверовала в Дезну? — открывая перед ней дверь, улыбнулся Ланн. — Арушалай будет счастлива.
— Нет, мои сны уже заняты кем-то более… — вдохнув прохладный весенний воздух, она взяла его за руку, ту, что больше похожа на человеческую, ту, на которой он носит кольцо, — приземленным.
Язва отравляет землю, но бесконечно далекое небо остается чистым в те ясные ночи, когда его не заслоняют песчаные бури или зловещие красные облака. Подняться на стену — самый простой способ его увидеть. Пробравшись мимо зевающих солдат скорее из нежелания на них отвлекаться, чем из хулиганских побуждений, Сайдири остановилась перед одним из зубцов стены и подняла голову. Ланн обнял ее за талию и прикрыл глаза, наедине с ней ему не нужен другой источник света.
— Я ввязалась во все это, чтобы спасти людей, погибающих в Язве, чтобы избавить их от страданий, — спустя некоторое время задумчиво проговорила командор.
— И однажды ты это сделаешь, — вдыхая запах ее волос, без тени сомнения подтвердил Ланн.
— Да… — выдохнула она и положила свои ладони поверх его, — но теперь я знаю, что это не все. Существует множество отражений нашего мира, их так же много, как решений, которые мы принимаем, и гораздо больше, чем на небе звезд…
Правда? Наверное, в одном из них она предпочла ему какого-нибудь симпатичного аазимара, который не боится целовать ее на площади, потому что глядя на них люди говорят «какая красивая пара».
— И в каждом есть люди, которым нужна помощь, а я… — она вздохнула, — только здесь.
— Я рад, что ты здесь.
Сайдири улыбнулась, и в этой улыбке, пронзительно-грустной, промелькнула тень давней мечты.
— Шиика говорили мне, что это возможно, что время и пространство для них не имеют значения, но цена оказалась слишком велика. Перекресток Миров — это безумие. Если бы речь шла только о моей жизни, я бы шагнула в разлом, но люди Саркориса… — собрав все бусины, она обвила шнурок вокруг пальцев и затянула узел. — Вот. Будем надеяться, что бывший хозяин за ними не явится.
Помотав головой, словно сбрасывая наваждение, Ланн улыбнулся ей и взял четки.
— Не шути так.
— Я не шучу.
Уговорить Сайдири остаться на ночь стоило определенных усилий. Но она пришла сюда исключительно потому, что не может путешествовать на дальние расстояния одна — она слишком устала, чтобы спорить. Кроме того, Ланн быстро сообразил, что отправляться в путь без него нет никакого смысла, так что он сложил руки на груди и со всей возможной уверенностью заявил, что отправляется завтра с утра и не раньше. И когда он уже решил, что сейчас она хлопнет дверью и ему опять придется бежать за ней через всю Язву, Сайдири горестно вздохнула, пробормотала что-то неблагозвучное на родном языке и бросила свой спальник перед камином.
Подумать только, он ей действительно нужен. Вот прямо настолько, чтобы ему уступать. Злоупотреблять этим, конечно, не стоит, но осознавать приятно.
— Знаешь, если вдруг захочется сменить заплесневелое жилище на пыльное — мой дом всегда в твоем распоряжении, — усевшись около стены напротив разбирающей свои вещи Сайдири, проговорил он. — В Зимнем Солнце хорошие люди. Даже для полуящера всегда найдут пару добрых слов.