Ей не ответили. Вместо этого по руке заскользили тонкие девичьи пальчики, постепенно подбираясь к незащищенной от ветра шее. Желания прикрыться даже не возникло, девушка знала, что это бесполезно. Вместо этого она прикрыла глаза, позволяя своей собеседнице касаться себя.
Так было всегда, когда они виделись. Всегда наедине, всегда – в тишине. Им не нужны были слова, чтобы понимать друг друга. В такие моменты им вообще никто не был нужен.
Кончики пальцев дошли до обнаженного кусочка кожи. Резкий взмах руки, и девушка, закусив губу, выгнулась от острого ощущения порезов на спине. Следом вторая рука опустилась на ее грудь, заставив вновь согнуться пополам.
– Дай, – прозвучал приказ.
Чужие руки не позволяли больше дернуться. Не стоило даже надеяться на то, чтобы разорвать эти отношения. Как наивна она была, думая, что ей это позволят.
Она сдалась. Тяжело выдохнула, открыла глаза и прямо посмотрела на свою мучительницу. Попыталась улыбнуться, но сил осталось только на то, чтобы слабо приподнять уголки губ. Последний рывок, ее руки протягиваются, заключая собеседницу в прочную ловушку объятий.
– Люблю тебя, – прошептали губы.
Тело в руках вздрогнуло и замерло. Такая теплая, что даже удивительно. Почему-то вспомнилось, как она смотрела на нее в зеркало из-за плеча. Как ее глаза, полные отчаяния, яростно сверкали в полутьме прихожей.
Теплые капли упали на плечо, и девушки прижались ближе друг к другу. Повернув голову в сторону горизонта, они молча наблюдали за тем, как в небо один за другим летят воздушные шарики. В городе под ногами гремела музыка, слышались крики восторженной толпы, а здесь…
Тишина.
Собеседница повернулась к девушке и стерла с ее щек влагу. Со словами:
– Не забывай этого, – она поднялась на ноги и ушла.
Девушка же вернулась домой и открыла новую тетрадь:
«Сегодня я устала. Кажется, что день давит на меня своими жизненными проблемами. Еще чуть-чуть, и мир раздавит меня своей тяжестью. Сердце стучит все медленней, успокаиваясь и затихая.
Мне все кажется безразличным и серым. Ничто не радует глаз, все ничтожно и мелко. Это не жизнь, а страх, страх перед смертью. Так боится маленький ребенок, впервые увидевший мертвеца. Боится, еще не понимая толком, что произошло.
Часы тикают: тик-так, тик-так. Отсчитывают секунды: сорок девять, пятьдесят. Время течет, но не изменяет моего настроения, моей апатии.
Сегодня я устала. Жизнь медленно утекает, оставляя место для пустоты. Мысль дается с трудом. Даже чувства – и те уже умерли.
Сегодня я умру. Лягу на кровать, закрою глаза и провалюсь туда, где нет жизни – есть только «Мысль». Она и правительница, и слуга. Она огонь и ветер. Она лес и люди. Она все, и она же – ничто.
Сегодня я умру. Но завтра я вновь встану на ноги и побегу по земле. Завтра будет солнце и свет. Завтра разрушатся горы, которые давят на мое сердце. Завтра я буду жить…».
Она закрыла тетрадь и посмотрела в окно. Там небо полыхало закатным огнем. И вместе с ним полыхало сердце девушки, сдавливаемое всепоглощающей болью. Она знала, что эта боль вернется вновь, но верила, что новый день заставит её отступить. Пусть ненадолго. Ведь любить – и значит принимать, верно?»
Написанный вчера текст так и оставался на главном экране. Асе захотелось вновь перечитать его, но внезапно внизу послышались громкие голоса. Закрыв ноутбук, она спустилась по лестнице и замерла, разглядывая странную картину, которую точно не ожидала сейчас увидеть.
Кир. В дорогом черном пальто и без шапки, слегка припорошенный снегом. И отец, пылающим гневом. Между ними, не зная, что ей делать, металась мама, а из-за угла гостиной выглядывал чей-то любопытный нос. И не один.
– Что-то случилось? – спросила Ася, замирая на предпоследней ступеньке.
– Настя! – мама тут же кинулась в ее сторону. – Ты почему не сказала, что к нам еще один гость приедет?
– Так я сама не знала, – непонимающе нахмурившись, она перевела взгляд на Кира, на что он только очаровательно улыбнулся. – Не объяснишь, что ты здесь делаешь?
– Я соскучился.
От удивления лицо Аси вытянулось: