Он невысок, худощав. Держится слишком прямо, ходит как заведенная кукла, а если вдруг побежит, что случается, впрочем, крайне редко, почему-то сразу вспоминается странная грация новорожденного теленка, не научившегося еще управлять каждой ногой по отдельности, чего уж говорить о координации.
Волосы какого-то нейтрального цвета, прическа "ежик", большой рот, впалые щеки, а в общем весь он обыкновенный, без особых примет. Вот только взгляд. Жесткий, неудобный для собеседника. Негасимый огонь в глазах убедит в его железной несгибаемости и заронит в душу смутное беспокойство. Наверно, причина - сложный дефект зрения, астигматизм, но вряд ли дело только в этом.
Единственный сын сельской учительницы из украинской глубинки, он вырос книжным мальчиком.
О нем ходят легенды. Еще в студенческие годы, когда университет осчастливила своим посещением красивейшая женщина мира шахиня Сорейя, кажется, с мужем, а может и нет, всех деталей этого визита сейчас уже никто не помнит, единственным человеком в библиотеке, оставшимся на своем месте, был он.
В бытность молодым специалистом он выступил на представительном совещании после заключительного слова академика Петрова и раскатал его по бревнышку.
— Хватит вам ныть. Жаловаться на снабжение каждый дурак сумеет. Откройте учебник полевой геологии, там все сказано. Чтобы сделать любую одежду непромокаемой, понимаете, любую, там написано без всяких оговорок, значит, хоть из марли, надо пропитать ее водоотталкивающим составом. Остается только выбрать рецепт. Хотя бы такой - глицерин, столярный клей, сода, хозяйственное мыло... Не лезь ты со своими плоскими шутками, сахару не надо. Пропорции указаны, технология тоже... Что? А, опять типичный образчик того, что ты считаешь юмором? Не беспокойся, не приклеятся. Рецепт проверенный, еще современники Мушкетова и Обручева им пользовались, тогда не было ни полиэтилена, ни плащей "болонья", ни даже наших так называемых "штормовых костюмов". Хватит мокнуть! Я хочу лет до пятидесяти, по крайней мере, поездить в поле, а не как вы, жизнерадостные ревматики, только о солнышке и песочке мечтаете. Хихикаете, не верите? Хорошо смеется тот, кто смеется последним. Завтра же приду в пропитанном костюме, можете проверить.
И он с достоинством закончил монолог, не ожидая ответа. Монологи вообще не нуждаются в ответе, так как произносятся сверху вниз. А разве можно услышать снизу что-нибудь, кроме глупостей о приклеенных штанах?
На следующий день он действительно пришел на работу в костюме, пропитанном составом безупречного литературного происхождения. Как он ухитрился сделать из зеленой геологической униформы что-то вроде камуфлированного маскхалата, было уму непостижимо. Во всяком случае, современники Мушкетова и Обручева на такой результат явно не рассчитывали. Но он был доволен. Вода из графина, вылитая в полу костюма, на глазах многочисленных свидетелей держалась, не просачиваясь до тех пор, пока, сочтя эффект достигнутым, он не выливал ее на пол. Последние капельки сбегали по материи веселее ртутных шариков.
Неприятности начались в поле. Чего только ни приклеивалось к брюкам и куртке! Листочки, веточки, гнилушки от пня, на котором сидел, береста от ствола, нечаянно задетого плечом, комары, жучки, паучки, кусочки породы, вата, косточки от рыбы и даже чайная ложечка. Как он не перестрелял безжалостных юмористов, известно одному господу. Но он был настолько принципиальным, что на прямой вопрос, промокает ли куртка, ответил:
— В общем, конечно... есть немного.
С этой его фанатичной честностью нам приходилось сталкиваться еще не раз. В нескольких маршрутах мы в пух и прах разошлись в выводах о геологическом строении района. Как он был уверен в своей правоте! Издевался над нами, поучал, высмеивал, тыкал носом, короче, отрезал себе все пути к отступлению. Расставались угрюмо, почти враждебно.
— Но ты все-таки посмотри обнажение у непропуска. Там же все ясно...
— А мне и без него все ясно.
— И все-таки...
— Ладно, ладно, только в порядке личного одолжения.
Мы попали на то обнажение через несколько дней после него. На самом видном месте стояла тренога из длинных жердей. Вверх дном подвешена пустая консервная банка, в ней записка: "Был, смотрел, стучал. Действительно, дал маху".
Его неприспособленность к полевой жизни, да и к жизни вообще, была ни с чем не сравнима. В самый комариный сезон он мог поставить палатку в тихом уголке, укрытом от ветра, а когда начинались осенние шторма - на песке пляжа у самой прибойки.
Как выразительно хвалился он своими рыбацкими удачами!
— Поймать во-от такую рыбину для меня ничего не стоит. Двести ударов молотком - и она моя!