Я знаю, нас будут спрашивать:
— Вот здесь, в вертикальном обрыве, контакт, наверно, не наблюдаемый, а предполагаемый? - Нет у геологов доверия к линиям, проведенным где-нибудь по болоту, по заросшему склону. Необнаженное пространство, говорят они. Никто там никаких контактов не видел, а нарисовать можно что угодно. Бумага все вытерпит. Поразительно, но и к отвесным стенам, на которых ни кустика, ни травинки, доверия не больше: - Ведь обрыв-то неприступен!
— Да? - удивленно переспросим мы. - А мы как-то не заметили.
Нет, не было такого - не заметили. Помню я, какая альпинистская эпопея развернулась на этом обрыве. Помню, как на уступе завис Женька и от каждого движения понемногу сползал вниз. На его физиономии был написан восторг: вот она, опасность! Женька радостно смеялся... Он спускался все ниже и ниже, все ближе к краю уступа, и смеялся все громче и громче, но в его смехе оставалось все меньше восторга. А рядом сползал, прижимаясь всем телом к холодной скале, Стасик. Он не смеялся, ему было страшно. От странного Женькиного смеха он болезненно вздрогнул, пристально посмотрел на него и вдруг... протянул ему руку:
— Давай, сюда выбирайся. Здесь надежнее.
Это было совершенно нерационально, бессмысленно, глупо! Единственное, что мог он предложить Женьке, если бы тот сорвался, это падать вместе.
Женька сразу замолчал, на мгновение закрыл глаза, глубоко вздохнул и в несколько прыжков, легко, как горный козел, вскарабкался на безопасное место. И вот он уже помогает взобраться Стасику.
Долго потом Женька ходил благородным спасителем.
...А когда я смотрю на вот это оранжевое пятно на карте, перед глазами встают непроходимые заросли. Кусты всех сортов и размеров. Низкорослый, по колено, тальник на террасах. Тальник жидковат, он хватает за сапоги, но сразу же отпускает, стоит лишь дернуть посильнее. Утром такие кусты даже не замечаешь, зато вечером... Возвращались мы с Женькой из маршрута, спотыкаясь и на ровном месте. И вдруг: куст-яма, куст-яма! Встал, сделал шаг - и снова успевай только замечать, где голова, где ноги, куда рюкзак падает, куда молоток. Через километр тальников даже железный Женька не выдержал:
— Все равно засветло мы домой не успеем, там в рюкзаке у нас сахару шесть кусков осталось, чего их назад нести, может, посидим, доедим, а?
Наверно, сахар успокаивающе действует на психику, особенно молодую, неокрепшую. Съели, посидели полчасика... После этого мы о тальнике и не вспомнили.
Березка - страшнее. Длинные, как лианы, ее коричневые глянцевые плети с короткими острыми отростками, разбросаны по тундре мотками колючей проволоки. Упругая, гибкая, березка хватает намертво. Вырываться бесполезно. Попался - остановись, распутайся, внимательно осмотрись, найди, куда можно поставить ногу. Спешка абсолютно противопоказана. Рванулся, дал волю злости, и началась цепная реакция! В березняке Серега потерял однажды самообладание и вслед за ним - нож, молоток и даже... штаны. Он рвался через кусты с остервенением, с рычанием и матом. На чистую тундру Серега выбрался исцарапанный, растерзанный и злой. Нож выдрало в кустах вместе с ножнами, молоток он, наверное, просто устал выпутывать и бросил - самому бы выбраться! Куртка порвалась, а вместо штанов на ремне висели одни лохмотья. Никаких брючных функций они уже не могли выполнять, и Серега снял их с ремня и выбросил, пошел дальше в трусах, а чтобы не кусали комары, поднял выше колен длинные отвороты болотных сапог.
Ольховый или кедровый стланик на склонах - настоящий лес. Толстые стволы стелются по земле, разветвляются переплетаются друг с другом. Между ними проползаешь, извиваясь ужом. Сам пролез, а рюкзак застрял. Освободил рюкзак - заклинило ногу. Пока вызволяешь ногу - потерял равновесие. Висишь вниз головой, распятый на ольховых стволах, из карманов сыплются в траву образцы, карандаши, лупа, компас. Выражение "непроходимые заросли" давно потеряло свой первоначальный смысл, но скажите, как назвать заросли, в которых у меня в прошлом году два раза собаку заклинивало? Вошли мы в кусты вместе, а вышел я один. Остановился, обшариваю взглядом кустарник, вижу - ветки дергаются и кто-то визжит. Ну, думаю, медведь дерет мою Ладу. С карабином на боевом взводе врываюсь в трущобу, а Лада одна-одинешенька сидит, зажатая двумя стволами стланика, и скулит.
Слишком долго ходить по кустам опасно для психического здоровья. Однажды среди ночи Стасик вылез из мешка и разбудил соседей:
— Ребята, вместе с нами в палатке спит лошадь!