Через полчаса Она вернулась, а балбесы стояли все так же, безучастно глядя под ноги. Она сказала спокойно:
— Пошли.
И снова дорога, дорога без конца. Когда нашли своих, балбесы уже были не в состоянии даже порадоваться теплой палатке, костру и чаю. Но... мужское самолюбие так и не позволило им заплакать, несмотря на все трудности и невзгоды.
А Она? Она потом оправдывалась:
— Конечно, я никогда не попадала в такие ситуации одна. Всегда рядом со мной был мой Мишка. А с ним нигде не пропадешь, он все умеет, я с ним ничего не боюсь. Даже если бы я падала в пропасть, а рядом со мной летел мой Мишка, я бы только спокойно поправляла прическу. Он такой... в лепешку расшибется, а сделает, чтобы мне было хорошо.
Бедный Мишка! Своенравные и жестокие дамы семнадцатого века, бросающие перчатку в клетку тигра, не перевелись на белом свете. С тех пор у них даже испортился характер. Если раньше рыцаря, принесшего даме перчатку, одаривали таким взглядом, за который в семнадцатом веке было принято отдавать жизнь, то теперь...
...Они сидели на озере в горах и ждали. Вертолет должен был привезти продукты, поэтому еды у них было с собой очень немного. Но никто не прилетал - не было погоды. И долго ли, коротко ли, но продукты кончились. Они все ждали, ждали до тех пор, пока Она, капризно дернув плечиками, не заявила:
— Мишка, разве ты не видишь, я хочу есть!
И Мишка, взяв заряженный карабин и сунув в карман запасную обойму, покорно отправился в лес. К вечеру ее ждал аккуратно разделанный медведь. Шкура была мастерски снята вместе с когтями, ушами и хвостиком, без единого пореза. Медведь лежал на спине раздетый, болезненно бледный, его лапы, скорбно сложенные на старческом брюшке, были пронизаны массой подагрических жилок, и вообще он так походил на пожилого, только что преставившегося астматика, что Она не выдержала:
— Зачем ты его убил... какие вы все-таки, мужики, жестокие... Мне жалко... - Она всхлипнула. - Не буду я есть медведя!
Если бы на Камчатке водились тигры, наверняка Она послала бы Мишку снова в лес... Но к счастью для него, ничего более съедобного в лесу не было...
...Собираясь в поле, женщина часто думает, что в геологическом отряде она будет обузой, и изо всех сил старается поменьше быть обузой. Бывает, что чересчур старается.
...Она была мастером спорта по плаванию, и мы весь сезон ходили вместе в маршруты, а мое мужское самолюбие не позволяло считаться с ее титулами - чего там, баба есть баба, - и поэтому я всегда ходил из последних сил, я почти бежал, перепрыгивая через валежины или ныряя под них с ходу, а если они лежали так, что и прыгать и нырять неудобно и если они были не очень толстыми, я ломал их грудью; ни на каких соревнованиях я не развивал такой скорости и все-таки постоянно чувствовал за спиной ее горячее ровное дыхание, и поэтому все прибавлял и прибавлял ходу, а Она все не отставала.
Только в конце сезона Она призналась:
— Как я ненавидела тебя тогда! Ты мчался по тайге как бурелом. Я боялась, что если я упаду или отстану, ты ведь не заметишь этого... Ты за весь сезон так ни разу и не оглянулся. А остаться одна в тайге я знаешь как боюсь.
После того сезона мы оба достигли пика своей спортивной формы - Она стала чемпионкой Союза на двух дистанциях, а я даже выполнил норму третьего разряда.
...Когда говорят о женщине в геологическом отряде, часто забывают об очень важном: женщина в отряде - облагораживающее начало. Правда, не на всех оно действует одинаково. В прошлом сезоне один из двух неразлучных друзей в ее присутствии иногда даже умывался, зато другой - совсем наоборот, в ее отсутствие иногда даже не умывался. Когда в отряде женщина - слова плохого не услышишь. Но, может, просто не замечаешь? Надо спросить, как относится к этому само облагораживающее начало.
— Ой, такие мальчики симпатичные, - говорит облагораживающее начало. - Даже чертом не ругнутся... когда на улице. Плохо только - их палатка стояла слишком близко от моей. И вот он еще в палатку до конца не влез, ноги еще на улице, а уже душу отводит. Мат, хоть топор вешай. А вылезут на улицу - опять такие симпатичные, такие вежливые - спасибо, пожалуйста, извините, разрешите.
А парни до сих пор считают, что в том сезоне они были в глазах женщины самыми утонченными и благовоспитанными джентльменами.
...Следующий эпизод можно привести безо всяких комментариев.
Речь шла если не о деле всей жизни, то о деле лучших лет жизни. И в этом деле оставалось много неясного. А наш отряд выезжал как раз в те края, где можно было кое-что выяснить. Но мы решили уехать потихоньку, потому что Она болела. Она узнала, и вышел большой шум.