На одной из остановок он лег на спину, раскинув руки и почти не дыша. Лицо его было бледным, глаза полузакрыты, губы слегка шевелились. Женька прислушался.
— Кислота... сейчас... пройдет... - едва слышно шептал Коля.
Женька испугался.
— Коля, очнись! Ты что, какая кислота?! - закричал он. Ему показалось, что Коля без сознания, что он бредит, и Женьке теперь в этой темноте придется остаться совсем одному. Он схватил Колю за плечо и затряс его изо всех сил.
— Нет, ничего, - сказал Коля, медленно поднимаясь. - Я говорю, вот кислота в суставах разойдется, и пойдем дальше.
Женька подставил ему плечо.
— Давай, держись, как-нибудь вместе доковыляем...
Очень мешал приклад Колиного карабина.
— Ты знаешь, передвинь его как-нибудь на тот бок. Хотя, погоди, давай его мне. - Женька решительно снял с него карабин, а заодно и рюкзак. Теперь его подстегивал психический допинг. Ведь все сейчас должно держаться на нем. Он сейчас самый сильный, значит, он должен сделать все, чтобы дойти. Иначе нельзя. Коля почувствовал, что теперь с ним можно говорить как с равным.
— Понимаешь, Женька, честно говоря, я не знаю, где мы находимся... Может, до лагеря полкилометра, а, может, и все двадцать...
— Да ладно, сейчас найдем хоть тихое место и чтобы дрова были, - спокойно ответил Женька, вытирая грязь с лица.
— Да, другого выхода нет. Придется ночевать у костра, - вздохнул Коля.
Они шли, а голая равнина все не кончалась. Мокрый холод забирался в рукава, за пазуху. Деревенели от неподвижности руки, и даже у Женьки ломило спину. В темноте изредка появлялся один кустик, другой, но это все было не то, о чем они мечтали. У такого кустика - ни дров, ни защиты от ветра. Вот уже который раз под ногами попадались старые оленьи рога. Колю это пугало - наверное, здесь проходил олений гон, а значит, они очутились на большой равнине.
Они заблудились не только в пространстве, но и во времени. Когда наконец их путь пересекла тесная и такая уютная долинка небольшого ручья, они не могли сказать, долго ли шли. Долина густо заросла корявой каменной березой. Это было спасение. Здесь почти не дуло, только с деревьев беспрерывно падали тяжелые, крупные капли. В лесу не составляло труда надрать сколько угодно корья и бересты, насобирать сухих сучьев и валежин, нарубить сырой березы.
Женька сразу принялся за дело. Предстояло наготовить дров на всю ночь, чтобы потом не бегать. А что делать с Колей? Женька знал, что бесполезно говорить ему: "Ты пока посиди, а я сейчас быстро",- все равно он поднимется и пойдет за дровами, и поэтому он сурово произнес:
— Ты за дровами не ходи, все равно от тебя толку никакого, ты же едва ковыляешь. Лучше вон коры надери, да за костер принимайся, а дров я сам натаскаю, - и скрылся в темноте.
Недалеко от костра он наткнулся на большую валежину. Женька схватился за ее комель обеими руками, приподнял и хотел протащить по земле, но не осилил. Тогда он попробовал катить ее, поднимать и кувыркать, заботясь лишь об одном - не отдыхать. Чуть только он останавливался, сразу слабели и подкашивались ноги, пересыхало во рту. Становилось холодно, сверху, от потревоженных берез, сильно капало. Женька и так уже давно был мокрый до нитки, но эта вода успела согреться у тела, была своей, теплой, привычной, а капель сверху действовала, как холодный душ.
Натаскав валежин, он принялся рубить длинные березовые жерди. Колин нож, большой, тяжелый и острый, рубил почти как топор, но все равно на каждую жердь уходило по пять-десять минут.
Когда все было кончено, они легли у костра на бревна. Огонь горел жарко и ровно, тепло забиралось под одежду, ласкало и жгло, а другой бок снова намокал и замерзал.
— Все будет нормально, - сказал Женька в полной уверенности, что говорит правду.
Самая тяжелая работа
Помню: матери, она работала фармацевтом, завидовали доярки:
— Надо же, ничего не делает, только за столом сидит и пятьсот рублей (старыми) получает!
Помню: я только что вернулся с поля и таскал ящики с образцами, а все наши уже обрабатывали материал. Завхоз ворчал:
— Вот лодырей развелось! Один только работает (я то есть), а остальные сидят себе и ничего не делают!
Итак, что труднее — нечего не делать за столом или что-то делать руками? По каким показателям будем сравнивать — киловаттам, большим калориям?.. Ну, хорошо, договорились, по лошадиным силам.
Говорят, спринтер развивает на стометровке мощность ровно в одну лошадиную силу. Примерно такую же мощность нам пришлось развивать с Толей в прошлом году. Ошибка в измерении исключена. Работали мы вдвоем/была у нас одна лошадь, к концу сезона она убежала. Не вынесла тяжкой своей лошадиной доли. Остаток сезона, ни много ни мало, а целый месяц, мы выполняли ее работу. Работали в должности и. о. лошади на полставки, правда, на общественных началах. В маршрутах исполняли по совместительству обязанности спринтера, тоже минимум на полтавки на брата и тоже на общественных началах. Короче, знаю я, что такое работа, от которой лошади сбегают. Подтверждений того, что наше поле, маршруты, переходы, мягко говоря, не самая легкая физическая работа, хватало. Работали у нас бывшие грузчики, моряки, рыбаки, шофера, трактористы, колхозники, шахтеры и парикмахеры. И все в один голос — в поле тяжелее. Так что имею я право сравнивать науку с физической работой.