После таких процедур Коля разгибается по частям. Присядет иногда в институте перед письменным столом, записи какие-нибудь разыскать в тумбе, потом долго распрямляется: сначала ноги, потом спину. "Чтобы я еще раз когда-нибудь в дождь пошел в маршрут", - ругается. И все равно ходит. Неясные вопросы всегда кажутся почему-то последними.
Но ведь бывают случаи, когда диагноз поставить труднее.
В прошлом сезоне работал я с Толей, лихим геологом. Девяносто килограммов стальных жил, обтянутых сухим пергаментом, пуля дура, штык молодец, всю Европу за три перекура! Работа диктовала нам необходимость разделиться на два отряда. Раз надо, так надо... Как крупные стратеги, планировали мы место встречи по карте чуть ли не миллионного масштаба. "Со всеми вещами и с продуктами я буду ждать вас здесь", - ткнул пальцем Толя. А Толин палец на карте миллионного масштаба закрывает территорию размером не меньше Бельгии. В назначенный срок доделали мы полностью свое дело, пунктуально съели все продукты и налегке отправились к той точке, которая в нашей интерпретации Толиного указующего жеста должна была быть местом встречи. Обыскали, по крайней мере, пол-Бельгии, но никого не нашли. Решили - что-то случилось, и Толя не вышел со старого лагеря. Еще полсотни километров. Ночевать пришлось не в мешках и палатках, о чем мечтали мы, подходя к бывшему лагерю, а у костра под дождиком. И снова полсотни километров, и еще пол-Бельгии предстояло нам обойти в поисках Толи. Три дня не ели, две ночи не спали, спешили, боялись, что ребята, не дождавшись нас, отправятся на розыски.
Как расценить этот случай? Дурная голова ногам покоя не дает? Но ведь мы же не специально, мы же не знали заранее.
Ну а жалею ли я, что так получилось? Нет, не жалею. Конечно, если бы знал заранее, не пошел бы. Почему? Ну хотя бы потому, что времени жалко. Три дня потеряли. Но ведь когда мы с Женькой выходили на лодке в море, мы время сэкономили. Значит...
Значит, пошел бы еще раз и еще. Хотя бы ради того момента, когда, вспоминая события прошедшего дня, Женька мечтательно произносит: "А все-таки как хорошо, что мы сегодня не утонули..."
Семнадцать - возраст мужчин
Сегодня мы ищем окаменелости в конкрециях - круглых, как футбольные мячи, известковых стяжениях. Собираем конкреции сначала внизу обрыва. Здесь их мало, и некрасивые они какие-то, нутром чуешь - пустые. А в отвесном обрыве конкреции натыканы, как изюминки в сдобном тесте, кругленькие, хорошенькие, так и блестят, так и манят. Вижу - и Женька поглядывает вверх. Долгих обсуждений не было. Мы взяли веревку, привязали ее к дереву на самом верху обрыва и спустились на стенку. Упругий капрон мягко пружинил, и пока мы к этому не привыкли, просто дух захватывало - казалось, что веревка вот-вот порвется. Сначала неуверенно ползали мы вверх и вниз по стенке, выколачивали конкреции и складывали их в рюкзак. А потом работа стала привычной и увлекательной. Женька решил, что бегом передвигаться по стенке гораздо проще. Веревка позволяла свободно перемещаться по дуге.
И Женька бегал туда и обратно, от одной конкреции к другой совсем как маятник, с той лишь разницей, что маятник свое "тик-так" всегда произносит негромко, но солидно, а Женька очень несолидно орал: "Ой, как здорово!" - и во всю глотку испускал вопли восторга.
За целый день работы ноги настолько привыкают к вертикальной плоскости, что когда снова спускаешься на горизонтальную, с непривычки дрожат и отказываются держать тело.
Теперь у нас собрана целая гора конкреций. Что-то они скрывают? Может - ничего, и тогда вся наша работа - впустую. Если ничего не найдем, хватит ли у меня терпения прийти сюда на поиски завтра, послезавтра? Вряд ли... На это только Коля способен: расколотит сотню пустых конкреций, берется за следующую сотню, еще сотню и еще... Был случай - разбил тысячу двести штук и все-таки нашел одну маленькую ракушечку. Я способен сделать и больше, хоть полторы тысячи, но только если кто-нибудь мне гарантирует, что будет хоть одна створка. Но кто даст такие гарантии?
Конкреции огромные, монолитные. Молотком их не возьмешь. Специально для такой работы мы взяли тяжелую кувалду на длинной крепкой рукоятке. Организуем настоящую кузницу.
Стоит грохот, со свистом летят обломки, но конкреции не сдаются - раковин нет. Мы тоже не сдаемся - снова и снова плюем на руки и бьем сплеча, с уханьем... Первой в этом поединке не выдерживает кувалда - ломается ручка. Мы остаемся безоружными... Перекур. Мы просто сидим и молчим. Как редко приходится спокойно оглядеться вокруг! То некогда, то что-нибудь не получается, не до созерцания.