Помню, мне долго была невдомек странная традиция корякских мастериц украшать кухлянки, куртки и брюки яркими цветными лоскутами. Красные, синие кусочки сукна, иногда с бисером и кисточками. То реже, то чаще безо всякой симметрии разбросаны они по мягкой выделанной коже. Милая естественность, тщательно организованный беспорядок? Ничего подобного, простейшая система. Каждая заплатка сидит там, где на шкуре дыра. Красива корякская одежда, много на вей украшений. Бывает даже, что их просто не на что нашивать— вся шкура просвечивает как тюль.
От копошащихся в теле червяков олень сатанеет.
Бурлит табун. Броуновское движение, хаос мироздания. Но это еще не самое страшное. Отдельные столкновения переходят в струйки, те сливаются в единое мощное стремление. Табун начинает вращаться, сначала медленно, потом все быстрее, быстрее... От черного вращающегося диска отрываются огромные протуберанцы, косяки в сто, двести голов разлетаются по касательной в кусты, в скалы, за перевалы и через долины. Ищи потом их неделями, месяцами, да и найдешь ли...
Поднятая без всякой команды бригада силится разорвать, взломать, сбить вращение. Пусть хаос, трещат рога, только не это... Хрипнут от крика пастухи.
... А комары, копытка, пожары? Знает оленевод, что такое плохо...
Ну а если прохладно, ветерок, ни одного овода на горизонте, комары не донимают, много ягеля, чистая долина — каждый олешка как на ладони? И спокойно пасется табун.
Зачем спешить — за один день на Авьяваям? За поворотом реки есть тихая, укромная полянка, можно поставить палатку, и еще с прошлого года там остались колья. И в позапрошлом году, и десять лет назад они были на том же месте. Высушенные и закаленные, белые, как ребра. Сколько таких кочевых стоянок попадалось на нашем пути! Ручеек под боком, заросли кедрача — дров хватит хоть на сто лет. Таган над кострищем, и даже угли старые остались, только брось спичку и раздувай жар.
Зачем спешить, если вокруг — ягельная тундра? Расцвели ирисы, алые саранки на склонах. Пряный запах цветущего шеламайника дурманит голову, соленый ветер с моря переполняет легкие. Безоблачное небо над Яоваль и Атиюль, синие-синие горы вдали, и спокойно пасется табун. Зачем спешить — за один день на Авьяваям? Разве там лучше, да и может ли быть что-нибудь лучше?
Зима. Мороз, ветер и снег. Наверно, каждый думает — знаю я, что это такое, А видели вы, как несут по улице водку, завернутую в газету? Без бутылки, Замерзшую как льдинку. Ну а ветер...
На вершинах гор стоят геодезические знаки. Тренога из стальной арматуры, стянутая болтами и вбетонированная в скальный фундамент. Небольшой стержень и цилиндрический фонарь наверху. Все, Самой упругой струйке воздуха почти не за что зацепиться. Но откуда берутся знаки, согнутые до основания, кому понадобилось испытывать на них свою силу? Некому, кроме ветра. Вот какой ветер в горной тундре.
Засыпаны снегом ущелья, долины. Глубоко внизу ягель. Долго придется работать, пока докопаешься. Но у быка крепкие копыта, широкие, как лопаты. Он уже по брюхо в яме, совсем скрылся под снегом, только куцый хвостик высовывается. Зато корм уже под ногами. Самец съедает не все, он откусывает только самые пышные кустики мха. Сильные никогда не бывают жадными. Дальше и дальше гонит он свою траншею поперек долины, и за ним пристраивается важенка, олененок... Еды хватает на всех.
Если копытить не под силу даже самым могучим, табун откочевывает на склоны, где ветер выдувает все до последней снежинки.
Плохо, когда зимние пастбища потравлены летом, плохо, когда гололед или слишком глубокий снег. Тогда беда. Десятками, сотнями гибнут олени, срочно надо спасать табун, перегонять обессилевших животных на самые доступные и богатые места, оставленные как НЗ, или к заготовленным еще с осени стогам сена.
Ну а если обыкновенный мороз, ветер и снег? Хорошо! И Юргенвиль, привалившись спиной к дереву, засыпает на часок. Ему тепло. Олень в одной шкуре не мерзнет, почему он в двойной шкуре должен замерзать?
Не мучает копытка, нет комаров, оводов, ничего не надо носить на себе. Олеин сытые, сильные, легко тянут нарты по белоснежной целине. Куда захочешь, всюду дорога. За дровами, хоть и рядом совсем, к другу в соседнюю бригаду; молодые пастухи то и дело ездят в поселок к девушкам. Зачем «Запорожец», зачем «Жигули» менять на «Волгу»? Мяса вдоволь; захотел пить — сиди, наслаждайся ароматом крепкого чая, вдыхай легкий смолистый дым, любуйся горами, сверкающими и искрящимися под ослепительным солнцем. Чего еще человеку надо? Зачем мебель, когда любой сугроб мягче самого шикарного дивана, зачем квартира, деньги, жадность, зависть? Ведь табун пасется спокойно.