— А, ерунда, - ответил Стасик, - сто сорок тысяч рублей. - Потом он спел "Стою я раз на стреме" и "Шел я раз на дело". Меня сначала удивил такой странный репертуар, но потом я подумал - а что делать человеку с нормальными вокальными данными, если бн вынужден петь? "Оо-о, коломбина, верный нежный ар-лекии-и-ин..." или "А у нас во дворее-е-е..."? Нет, композиторы пишут только для певцов.
За ночь мы повторили все гимнастические упражнения, какие только могли вспомнить. Делали все подряд. Ходьба на месте, бег на месте, наклоны, приседания, прыжки. Тоже, конечно, на месте. Старательно избегали всех упражнений, выводящих из равновесия, а наклоны на всякий случай делали в сторону от моря.
К утру мы вполне освоились со всякими неожиданностями. Когда сверху начинала сыпаться пыль, мы не обращали на нее никакого внимания, бесстрастно пропускали стадию песка и крошки, под градом мелких камней не спеша забирались под карниз, и точно в тот момент, когда мелкие камни сменялись крупными, мы были в укрытии.
Велика сила привычки. Большой камень безо всякого предупреждения свалился мне прямо на голову. "Ну что ж, исключения только подтверждают правило", - спокойно подумал я. Второй камень ударил Стасика по спине. "Это какая-то путаница, - решил Стасик, - ведь не было еще ни пыли, ни мелких камешков". Потребовалась целая лавина увесистых булыжников, чтобы буквально вколотить в наши головы прописную истину: опасно доверяться закономерностям, основанным всего на нескольких наблюдениях.
Утро окончательно убедило нас в том, в чем мы, откровенно говоря, уже и не сомневались: зря мы пошли через непропуски. И еще: если бы мы видели, по какой стене нам предстояло добираться до места ночлега, мы бы ни за что не сумели вскарабкаться. Зато теперь мы отлично видели, как нам предстоит спускаться.
А потом нам пришлось форсировать в обратном порядке все вчерашние непропуски.
Надо было возвращаться домой, и на следующий день искать подход с берега.
— А может, сделаем по-другому: ты пойдешь в лагерь, отдохнешь, обсохнешь, поешь, возьмешь лепешек, котлет, побольше, конечно, и после обеда придешь сюда. Как ты на это смотришь?
Стасик смотрел одобрительно. На том и порешили.
...Он шел по снежнику, лежащему на дне глубокого оврага, оружия у него не было. Выйдя из-за поворота, он увидел медведицу. Стасик уже привык к тому, что медведи, увидев человека, сразу убегают. Поэтому он ничуть не испугался. Он лихо свистнул, потом заорал, замахал руками, но медведица не уходила. Стасик постоял немного, потоптался на месте... Не возвращаться же назад! Он взял камень, размахнулся и швырнул в нее. Камень врезался в плотный снег прямо перед носом медведицы, обдав ее снежной крошкой.
И вдруг случилось неожиданное, чего Стасик немного побаивался, но к чему в глубине души совсем не был готов. Медведица огромными прыжками помчалась на него. Стасик растерялся. Ни жив ни мертв стоял он на месте и как загипнотизированный смотрел на нее. Медведица мчалась, после каждого толчка подгибая к животу передние лапы с длинными черными когтями. Выбросив лапы далеко вперед, она внезапно остановилась, но не удержалась на скользком снежнике. На плотном снегу остались длинные глубокие борозды от когтей.
Теперь она стояла на расстоянии протянутой руки, а Стасик, не пытаясь ничего предпринять, растерянно рассматривал ее. Вот кожа на ее носу сморщилась, глаза стали маленькими, обнажились желтые клыки. Медведица заревела. Звук был не сильный, глухой и низкий. В нем было что-то невыразимо звериное, первобытное, и в то же время такое заунывно-тоскливое, что у Стасика по спине поползли мурашки. Чего же он стоит? Шаг назад... медведица продолжает реветь... еще шаг, еще... Стасик спиной ощутил скалу... теперь вправо... сопровождаемый медвежьим ревом, он боком пятился все дальше и дальше. Вот в ущелье впадает маленький ручеек, отходит щель поуже... Он лез по этой боковой щели до тех пор, пока не попал в тупик. Дальше не пройдешь. Стасик прижался к скале.
Медведица, оглядываясь и рыча, пошла назад. Пройдя немного, она скрылась в другой боковой щели. Через некоторое время она снова вышла, уже с медвежонком. Медведи прошли мимо его убежища. Мамаша время от времени поворачивалась в его сторону и грозно рычала.
Только теперь до Стасика дошло, какой опасности он подвергался. Ноги его стали ватными, тело неприятно обмякло. Стасик сел на камень. Однако, философски поразмыслив над всеми событиями, он пришел к выводу, что могло бы случиться, да ведь не случилось, так чего же сейчас-то бояться? Эта мысль настроила его на меланхолический лад, и когда я, встретившись со Стасиком, услышал его рассказ и, проверив все по следам, с любопытством стал искать на его лице хоть чуточку волнения, то ничего не смог заметить. Стасик был спокоен, сдержан и немного рассеян, как и всегда. В лагере нас встретили возбужденно-насмешливо: