* * *
— Мистер Снейп! Как все это понимать?
Сказать, что Минерва Макгонагал была нелюбезна — это ничего не сказать. Директриса Хогвартса была вне себя от возмущения и глаза ее метали если не молнии, то искры — точно. За ее спиной, как за бруствером, укрылись профессор Флитвик и мадам Помфри. И если первый разглядывал зельевара с выражением легкой иронии на лице, то взгляд второй излучал тяжелые волны брезгливого гнева.
— Сначала у нас пропадает ученица. Затем вы не появляетесь на завтраке и не отвечаете на сигналы Сквозного зеркала. Что мы должны были подумать в такой ситуации, скажите на милость? И вот мы обнаруживаем вас… В таком виде. И ее. В ТАКОМ виде. Это ваша работа, мистер Снейп? Вы что, совсем рехнулись?
Он молча кивнул в ответ. Рехнулся. Совсем, Минерва права. Но не мог же он прямо в процессе (какое отвратительное слово!), без палочки, невербально… И вот так…
Флитвик и Помфри осуждающе вздохнули в унисон.
— А куда подевалась ее маска? — Флитвик уже взял в себя в руки и в нем явно просыпался исследователь.
— Маска исчезла сразу, как только… ну, как только это все между нами произошло, — с трудом заставил выговорить себя Снейп, стараясь не смотреть на Шаннах, которая съежилась под пронзающими взглядами преподавательского состава Хогвартса. Следы на постели являли вполне отчетливую картину того, что и как именно произошло.
Казалось, Минерва впала в ступор. Видимо, в ее понимании какие-то концы с не сходились другими концами.
— То, что вы сотворили, мистер Снейп, не укладывается ни в какие ворота. Но я еще раз вас спрашиваю, когда и зачем вы наложили на нее чары, которые так изменили ее внешность? Не считаете же вы, что у меня уже наступил склероз?
— Да я сам… Как-то… — где-то за грудиной у Снейпа предательски закололо, а в голове, наоборот, удивительным образом прояснилось.
«Поттер! Поттер, кривой дементор, что же это ты натворил? И, главное, зачем?»
Минерва со стоном и рухнула в кресло, словно ей ноги подрубили. Флитвик пискнул. Помфри охнула. Ну, прямо трио а-капелла!
— Так-так-так-так-так-так-так! — ошеломленно пробормотала Макгонагалл. — Двести лет в школе не случалось ничего подобного! Вас надо занести на скрижали Зала Славы, мистер Снейп! Я и представить себе не могла, что вы такой бабник!
Мадам Помфри и Флитвик непонимающе переглянулись.
«Ничего, скоро поймете».
— И извращенец, — с горечью закончила Минерва.
Зельевар мученически поднял глаза вверх. Ему было просто нечего ответить. Шок постепенно проходил и сменялся жалостью к Шаннах, которую на протяжении всего разговора бесцеремонно разглядывали, как препарат в банке, и глухой тоской, заставлявшей сердце пропускать удары.
— Я не представляю, Северус, что скажет Гарольд, если вернется?
— Минерва, верите вы мне или нет, но я не накладывал никаких чар, — устало выдохнул Снейп, — я сам это все увидел за пару минут до того, как вы выломали мою дверь.
— Это легко проверить, — профессор Флитвик поднял палочку и, стараясь смотреть в сторону, подошел поближе к Шаннах, глаза которой постепенно наполнялись слезами. И куда подевалась ее хваленная воинственность?
— Специалис ревелио! — ленивое облачко окутало девушку, сгустилось и медленно растаяло. Никаких чар на ней не было. Снейп скрипнул зубами. В совпадения он не верил. Магконагал, видимо, тоже, поскольку она бросила на зельевара почти панический взгляд.
— Я поговорю с девушкой, когда она… Хм, позже… А теперь, мистер Снейп, приведите себя в порядок, вам пора на занятие в свой класс. Я надеюсь, вы еще помните о ваших обязанностях?
Слаженное трио почти бегом покинуло комнату. Однако Минерва на мгновение заглянула обратно:
— Шаннах, поднимайся и отправляйся в больничное крыло к мадам Помфри. Она будет тебя ждать. От занятий ты на сегодня освобождена… К-хм, ввиду обстоятельств…
Несколько секунд Снейп тщательно разглядывал повисшую на одной петле дверь, а затем глубоко вдохнул и повернулся к Шаннах. С большим трудом зельевару удалось подавить гневное желание схватить девушку за волосы, со всей силы ударить о стену и бить, бить до тех пор, пока она не рассыплется на мелкие зеркальные осколки и не истает белесым туманом, как и положено наваждению.
Но вместо этого он, наконец, поднялся с пола, с досадой отбросил в сторону измятую одежду, присел на край кровати и притянул к себе Шаннах, по щекам которой градом катились слезы.
— Ну не плачь, милая, не плачь, прошу тебя. Прости меня, пожалуйста… — эти слова он повторял про себя тысячу раз, но только сейчас смог произнести их вслух, — Я с тобой и все будет хорошо. Все будет хорошо…