…Весь последний год учебы в Хогвартсе студент факультета змей Северус Тобиас Снейп ходил по этому маршруту поздними вечерами. С Хеллоуина и до самого выпускного бала. С той самой ссоры с Лили, когда после его очередного конфликта в гриффиндорцами, она с отвращением высказала ему все, что думает о его дружках — сторонниках Воландеморта и о нем самом — завистливом и недобром темном маге. Она клеймила и позорила адептов чистокровности и их жалких прихлебателей, а он, почти не вслушиваясь в слова, тонул в ее зеленых глазах, которые особенно ярко вспыхивали от гнева. Лишь последние слова девушки словно толкнули его в грудь.
— Никогда больше не подходи ко мне! Прощай!
В тот же вечер на праздничном ужине он увидел ее, сидящей рядом с Поттером…
Что-то шаркнуло неподалеку. Снейп выпал из своих воспоминаний и выхватил палочку.
Тишина.
Зельевар запустил по коридору чары Обнаружения. Они прошелестели, удаляясь. Ни одного отзвука или дуновения не вернулось обратно.
Видимо, отвалился кусок штукатурки. Замок старый. Мысли Снейпа вновь вернулись к последнему году учебы…
…И она целовалась с этим лохматым очкариком! Целовалась! В ярости он тогда бросился к ним, готовый уничтожить наглеца на месте и угодил под парализующее заклятие Блэка. В ужасе он смотрел, как Поттер, неторопливо уводя Лили, обернулся и незаметно для девушки сделал в сторону поверженного врага недвусмысленный жест средним пальцем. А трое Мародеров уже сомкнулись над ним, и писклявый Хвост под одобрительный гогот предложил обрить слизеринца наголо…
Холодная тугая волна сквозняка ударила в лицо зельевару и тут же пропала. Так. Где это он? Четвертый этаж? Странно. Это либо распахнутая дверь, либо открытое окно. Но кто и зачем будет распахивать окно на четвертом этаже? Чтобы выпустить сову?
Снейп рванул по коридору, проверяя палочкой запоры на дверях классных комнат. Добежав до самой лестницы, он остановился и прислушался. Где-то в отдалении послышался торопливый стук каблуков. Кто-то убегал со всех ног в сторону больничного крыла. Уже не догнать. Но… запомним.
Северус поднялся на этаж выше и продолжил свой обход.
…И он начал бродить здесь по ночам. Он знал, что все влюбленные парочки уединяются вечерами в укромных уголках, сторонясь нескромных взглядов сокурсников. Он изучил все эти места. Он знал наизусть, какие подоконники облюбовали себе проклятые гриффиндорцы, хаффлпаффцы и райвенкловцы. Он знал, куда ведет каждая дверь и каждый боковой проход этого изобилующего архитектурными излишествами замка. Он каждый вечер искал и боялся найти в одном из этих полупотайных мест Лили в объятиях наглого и самодовольного Поттера. И боялся не найти. Он не понимал сам себя и страшился собственных мыслей. Каждое утро он давал себе слово выкинуть грязнокровку из головы. Но каждую ночь вставал с постели с перекрученными в жгуты простынями, и шел искать ее и Поттера.
Что было бы, если бы он их нашел? Он сам боялся ответа на этот вопрос, так как понимал, что мог тогда выкинуть что-то по-настоящему страшное и непоправимое. Если лишь мысль о том, что он найдет их вдвоем, делала его безумным, то можно представить, какая буря разыгралась бы в его душе при столкновении с явными доказательствами их близости. Вспоминая себя тогдашнего, Северус признавал, что все они в том году подвергались опасности не менее реальной, чем при его несостоявшемся посещении Визжащей Хижины…
…После трагической гибели Лили и финала неразберихи Первой магической войны, он вновь оказался в Хогвартсе — с кровоточащей душой и истерзанной совестью. Дамблдор представил нового педагога сторонящемуся его педагогическому коллективу школы, выделил комнату для проживания, снабдил подъемными на приведение в порядок гардероба и оставил одного.
В первую же ночь он поднялся с постели, вышел в коридор и двинулся в обход сонного замка по привычному маршруту. Все тело его сотрясала нервная дрожь, а сердце тупо ныло в груди от неизбывной боли…
Совсем как сейчас. Та же тупая ноющая боль поселилась в груди Северуса и давила с какой-то уж совсем мерзкой безнадежностью.
«Моя милая Лили, — шептал он беззвучно, — моя радость и мое горе. Мой ангел и мой палач. Я весь твой. Я всегда твой. Я всегда один, и со мной лишь ты…»
Как он тогда сказал Гарольду в мэноре?
«— Я должен использовать последний шанс, чтобы прожить жизнь не зря.
— Не понимаю вас, сэр!
— И это хорошо, Поттер».
Не мог же он сказать, что уходит для того, чтобы попытаться создать семью и ощутить радость отцовства? Да-да. Того самого отцовства, к которому он всегда относился крайне скептически, и важность которого для себя понял лишь после того, как вырвал из лап смерти сына своего врага и женщины, которая была его единственной любовью.