Представить счастье и любовь
Основой миропостроенья.
Но ограниченность моя,
Набор мой скудный мыслей жалких
Не открывают бытия
Для смыслов проповедей жарких.
Увы, не проповедник я —
А так, любимец муз неярких.
* * *
Горят перламутром в отливах тумана.
На всём бесконечная грусть увяданья
Осенних и медных тонов Тициана.
Максимилиан Волошин
Венеция — тоска и сырость!
Не смог бы даже Тициан
Своею кистью скрыть унылость,
Её дурманящий обман,
Её мостков старинных узость,
Бессилье, плесени печать,
Домов облезлых заскорузлость,
Вода, уставшая влюблять.
Гандолокружие без меры —
Подгнивших суден хит-парад.
И кстати, как те гондольеры
Картошку в погребах хранят?
* * *
Когда б вы знали, из какого сора
Растут стихи, не ведая стыда.
Анна Ахматова
Хорошо, что нет камина…
Хорошо, что не бумаге
Доверяю самочинно
Зарифмованные саги.
Я б по-гоголевски нервно
Выжигал тома вторые
«Мёртвых душ», когда том первый
Расхвалили бы витии.
Все рассказы о каких-то
Рукописях не горящих —
Несомненные реликты
Эр, навеки уходящих.
Всё горит. Но гигабайты
Строк сырых, плохих, говёных
Сети, облака и сайты
Охранят от действий стрёмных.
Не для вечности, а просто,
Чтоб, взглянув на них чрез время,
Почерпнуть из их коросты
Хоть какую-то идею.
И сверстать с тупым блаженством
Новый стих из мыслей каши.
Ибо часто совершенство
Прорастает из какашек.
Сонет стальной
На Сонет Зинаиды Гиппиус
А я страшусь прикосновенье стали.
Не только потому, что холодно́.
Оно остро́, как новые печали,
Когда забыты старые давно.
И даже кольца жизни — те, что сжали
Мою упитанную шею столь давно
И душат медленно — опаснее не стали,
Чем стали ледяное полотно.
Что кольца? Дольше жизни не удушат.
А вот ножу на жизни все плевать.
Он холоден и скор. И он нарушит
Любых печалей вялую печать.
Он с бледным умираньем дня не дружит,
Умеет лишь разить и поражать.
Где-то в Мессинском проливе между Сицилией и Калабрией примерно в начале XII века до н. э
Одиссей сын Лаэрта
Меж Сциллой и Харибдою — неплохо,
Пока надежда мой питает дух.
Вода бурлит, вскипает суматоха
От вида этих чудищ-потаскух.
Ну, да — страшны! Ну, да — многоголовы!
И да — меж ними можно не пройти!
Бьёт через край по жилам нездоровым
Адреналина с кровью ассорти.
Меч наголо, пусть разум возбуждённый
Ещё зовёт корабль развернуть.
Но хрен им в глотку, чудищам зловонным,
Идём в атаку, в лоб, а там уж будь,
Как…
Одна из голов Сциллы, дочери Форкиса (с сожалением)
Опять плывут, упорные созданья!
Им нечем что ли там себя занять?
Нам не дают красоты мирозданья
Спокойно и неспешно созерцать.
Я только в суть экзистенциализма,
Мне показалось, начала вникать,
А тут они! И путанные мысли
Опять придётся в кучу собирать.
Опять придётся рыться в манускриптах,
Дышать их пылью древней допоздна…
Пристукни-ка их ты, сестра Харибда,
Особенно того вон крикуна.
Харибда, дочь Посейдона
Ну, всё, крикун! Теперь тебе хана!
* * *
Жизнь важней, чем подвалы червонцев.
Позабыв о заботах и грузах,
Мы «идём правее — на солнце,
Вдоль рядов кукурузы».
* * *
Не верьте, чувства могут лгать,
Но мы, как Пушкин, часто рады
Обманываться, принимать
Обман за райскую усладу.
* * *
Будем к похвалам прохладны.
Если что, напьёмся брома.
Нагомерим «Илиад» мы
Тридцать три огромных тома.
Эта тема нам знакома.
Будем творческие планы
«Одиссеей» тешить новой.
Мы — крутые графоманы,
Мы — нагромоздим такого!
Вы нам только давайте слово!
Баллада о неТристане и неИзольде