У нас в запрете сотворенье
Любых штуковин с мест иных.
Вот где, поверьте, сожаленье,
А ваши «муки» — лёгкий чих.
Когда находится минутка
(Считать по-вашему — года),
Я, словно глупый ангел, в шутку
Сюда являюсь иногда.
Земля — не отчие пенаты,
Где был когда-то я рождён,
Но здесь любовью как наградой
Быть может каждый одарён.
И если даже прочь отбросить
Любовь и счастье, сердце просит
Не забывать манящий смак
Таких шедевров, как коньяк.
И ради этого напитка
Я многое б в залог отдал…
Свою же душу — так, навскидку —
Себе бы самому продал.
Ф.
Но что как бесу вам мешает
Сюда почаще прилетать?
Щелчков хвостом не запрещает,
Надеюсь я, природа-мать?
А прилетев сюда…
М.
«Явившись»,
Не «прилетев».
Ф.
Да будет так,
Будь по-простому — «очутившись»,
Найдёте жизнь, любовь… Коньяк…
М.
Да вы в язвлении мастак…
Но я отвечу, что мешает
Являться в ваш подлунный мир
Мне чаще, чем душа желает,
Чем жаждет внутренний жуир.
Ф.
Жуир?
М. (Отмахиваясь).
Искатель удовольствий,
Не томно-вялый сибарит,
Погрязший в бездне разлогольствий…
Так вот: за каждый свой визит,
За каждый здешний шаг должны мы
Вам долг услугами отдать.
Чтоб не могли неудержимо
Себя мы вечно ублажать…
И чтоб не тешили гордыню
Мы сутью бесовской своей,
Тем что поныне и отныне
Мы вас умением сильней.
Чтоб в праздной роскоши и блуде
Не прожигали жизнь дотла…
Чтоб не искали в каждом блюде
Мы вкусов, коим несть числа…
За наркотическом угаром
Чтоб не выискивали цель…
Ф.
…Хотя порой иной бордель
Да вкупе с ним бодрящий хмель
Под ароматный дым сигары…
М.
…Жарко́го аппетитный дух,
Беседа, что наш праздный слух
Скандальной рознью не бодяжит —
Жизнь делают намного краше.
…Однажды с неким человеком
(Приятно это вспоминать)
Мы принялись лихим набегом
По местным кабакам гулять.
Любые яства и напитки
Во всех харчевнях и корчмах
Употребляли мы в избытке
До помраченья в головах.
Уже потом на бреге моря
Мы, примостившись среди дюн,
Пикник устроили, задоря
Глаза шатром из звёздных рун.
Казался универсум щедрым,
Казался неким счастьем полн.
Расслабившись под лёгким ветром
И йодистым дыханием волн,
Мы ели вяленое мясо
Да запивали коньяком,
И до утра точили лясы
И обо всём и ни о чём.
Тогда уже я не старался
В суть собеседника вникать,
Хотя до этого пытался —
Сказать точнее — изголялся
Всё человечество познать…
И как-то на него влиять.
Родившись не в роду Титанов,
Сейчас, как заурядный бес,
Я не вынашиваю планов
Пришпоривать земной прогресс.
Попробовал — не получилось,
Прогрессорство — не для меня.
Отправил рвение на силос,
Ведь этот силос не в коня.
Так, в снежный ком нагромождая
Пустословесную лапшу,
Всё это высказал тогда я…
Соратнику по кутежу.
И предложил ему подумать,
Что б мне такое сотворить?
Чем за день пиршества и шума
Его-де отблагодарить?
Пусть, дескать, мне задаст работу
Со шкурной пользой для себя.
Как поп Балде, — но с тем учётом,
Что ада порожденье я.
Мой полуночный собутыльник,
Весьма учёный человек,
Зарделся, как слепой светильник
В мерцанье предрассветных нег.
Он словно этого момента
Со скрытым нетерпеньем ждал
И мысленно, как из фрагментов,
Желаний пазл собирал.
Дождавшись моего призыва,
Он — не слепая простота! —
Мне тут же выложил всё живо,
Как будто зачитал с листа.
Набор обычный: деньги, слава,
Признание заслуг, любовь,
И власть — налево и направо,
И хлеб со зрелищами вновь.
Он был и так учён, известен,
Богат — и так, любим — и так,
Ну разве что мелкопоместен,
Но по рожденью — не простак.
Стать сразу князем, глянем шире, —
Излишество и франтовство.
Добавим-ка в учёном мире