Лекции читал рано умерший, очень интересный человек — профессор Эдуард Теннманн. Читал увлекательно, но слишком смело с точки зрения и православных и лютеран. Мы, и я в том числе, не любили его, вышучивали, считали чуть ли не умалишенным. Впоследствии, через десятки лет, когда я сам прошел путь строгого суда над своими знаниями и убеждениями, я, перебирая однажды свой архив, нашел его лекции в своей записи. Не без грусти пришлось убедиться, как легкомысленно и некритически, вверив себя руководству признанных авторитетов, относился к этим лекциям в молодости. Осторожно они сигнализировали нам, юнцам, о тех возможностях, которые открывает в изучении религии подлинная наука.
Профессор Мартинсон хотел видеть во мне своего преемника. Он же начал хлопоты об оставлении меня при университете в аспирантуре как докторанта. Я, уже горячо увлеченный желанием работать над Библией, дал свое согласие. По решению правления университета я был оставлен в аспирантуре.
Но… в Эстонии уже начали дуть фашистские националистические ветры, ветры того угара, который охватил страну в следующем году. Уже появлялись на улицах хмельные молодчики в черных беретах с прикрепленным к ним значком — изображением руки, держащей дубинку. Их так и звали в народе: кайкамехед — дубинщики. Все чаще звучал лозунг: «Эстония для одних эстонцев!» Трудящиеся были далеки от этого угара, но для определенных кругов это было выгодно, и кайкамехед с каждым днем все более распоясывались.
Университетское начальство тоже не осталось в стороне от этих веяний. И я хотя и был оставлен в университете, но только как «дипломированный, продолжающий учиться», то есть аспирант без стипендии, без средств к существованию. Мать зарабатывала слишком скромно, чтобы помогать мне дальше. Тесть работал псаломщиком на очень скудном окладе и растил еще двух детей. Расстроенный, обескураженный, Мартинсон поехал в Таллин, в синод. Оттуда он привез предложение: посвящайтесь… в синоде есть вакансия, которую никто из-за малодоходности и хлопотливости не желает брать. Должность миссионера тюрем, больниц, заразных бараков, богаделен, приютов, домов для сумасшедших. Ездить, посещать, беседовать, служить, выслушивать и утешать, где удастся и чем удастся помогать… 14 дней в месяц работать, а остальные посвящать научной работе. Жалованье более чем скромное, но лучше, чем ничего.
И вот в августе 1935 года я стал священником.
Моя работа при университете продолжалась полтора года. Дни и недели проводил я в старинной университетской библиотеке. Более миллиона книг стояло передо мной на бесконечных полках, к которым я получил свободный доступ. Я остался один на один с этим средоточием человеческой мысли, без навязчивых помочей авторитетов, предоставленный самому себе.
Темой докторской диссертации я взял «Препатриархальный период книги Бытия», то есть рассмотрение первых двенадцати глав Библии. Здесь сконцентрированы узловые проблемы библейского и догматического богословия. I и II главы рассказывают о происхождении мира, происхождении и начальном состоянии человека. Вокруг этих глав издавна кипят схватки богословов с астрономами, геологами, археологами, этнографами и биологами. III глава — история грехопадения, библейская легенда о появлении зла и страданий в мире. Один из «проклятых» вопросов, над которыми ломали головы богословы и философы, социологи и моралисты, писатели и ученые. IV и V главы — начальные судьбы развития рода человеческого на земле. И опять здесь перекрещиваются пути богословия с путями истории, этнографии, археологии, этики, социологии и т. д. VI–VIII главы — потоп! Вновь геология, археология, история и этнография скрещивают свое оружие с библеистикой и богословием вообще. IX глава — послепотопный «завет» людей с богом и рассказ о ссоре Ноя с Хамом. Здесь наука опять сталкивается с религией в трактовке проблем появления магии, рациона питания древних людей, истории культивирования растений, возможности пророчеств и предсказаний. X–XI главы — послепотопная этнография и соответственно новое столкновение религии с соответствующей наукой. XII — начало «избраннической» миссии евреев. Здесь тем самым ставится вопрос о возможности разделения религий на «естественные» и «богооткровенные», дарованные людям якобы самим небом. Наука и религия противостоят здесь друг другу в вопросе, от которого, собственно, зависит: быть или не быть религии на земле? Ложь она или истина?
Мне хотелось осветить эти проблемы с точки зрения православного, и святоотеческого в частности, богословия и рассмотреть возможность их соединения с научными взглядами на те же предметы. Приступая к работе, я не сомневался в том, что соединение науки и религии не только возможно, но и естественно.