— Бедно живешь ты здесь, господи…
Однажды осенью на пороге вырос мой университетский товарищ Балис. Он с места в карьер бросился в атаку:
— Мамаше твой выбор, должно быть, по нраву, но я не могу взять в толк, как человек с университетским образованием мог свалять такого дурака…
— По-твоему, деятельность священника не приносит пользы обществу?
Балис закурил папиросу, немного подумал и сказал:
— Знаешь, брат, я не умею абстрактно рассуждать. У меня простая философия: наблюдаю за людьми, за жизнью, за событиями, анализирую факты и делаю выводы.
— Совершенно верно, так и следует.
— Но что получается? Возьмем священников, так называемых посредников между богом и людьми, апостолов веры. Если сам бог избрал их руководить человечеством, то они должны быть людьми глубоко нравственными, святыми.
— Не обязательно. Ведь и среди двенадцати апостолов Христа нашелся Иуда.
— Будь Иудой только каждый двенадцатый священник, я бы ничего не сказал — черт с ним, с духовенством! Но ведь на деле-то наоборот: среди двенадцати ксендзов вряд ли найдется хоть один порядочный человек.
— Да тебе откуда знать ксендзов?!
— Как откуда? У меня дядя настоятель. На каникулах я жил у него. Так, братец мой, почти все воспитанники и подопечные священников становятся вольнодумцами, безбожниками. Ведь это факт! Казалось бы, наглядевшись на праведников-ксендзов, на их святую жизнь, молодые люди должны по крайней мере быть добрыми католиками. В том-то и беда, что мы слишком хорошо знаем вашего брата. Вот, погляди…
Балис протянул руки. Я уже давно обратил внимание на его узловатые, скрюченные пальцы. Думал, что это следствие какой-то болезни.
— На всю жизнь память о дядюшке! Я еще ребенком был, когда дядя принялся вколачивать в меня линейкой основы католической веры и нравственности… Но перебитые пальцы не самое страшное. Я насмотрелся и наслушался там такого… — Помолчав, Балис продолжал — Мою веру растоптали сами ксендзы. Их скаредность, развращенность и прочие «добродетели» заставили меня прийти к выводу, что бога нет.
— Нельзя отмахиваться от великого дела потому, что его представители ничтожны, — пустил я в ход шаблонное оправдание.
— А на кой черт нужны мне представители бога? Почему бы ему самому не навести порядка в своих делах? Если я согрешил перед господом, так ведь это же наше с богом дело! При чем тут посредник, которому я обязан покаяться и попросить прощения? Впрочем, ладно! Оставлю ваше сословие в покое. Только не могу согласиться с твоими словами, что религия — великое дело!
— За две тысячи лет католическая церковь доказала свою святость и божественное происхождение!
— Доказала свое божественное происхождение? А чем же?
— Прежде всего, чудотворная внутренняя сила церкви, ее живучесть — разве это пустой звук? Жестокие гонения не только не сломили церковь, но кровь, пролитая первыми христианами, породила новые толпы верующих. Многочисленные ереси первых веков не только не истребили истинной веры, но послужили расцвету католического богословия. Далее. Разве ни о чем не говорит удивительно быстрое распространение христианства по всей Европе? Начиная с поставленного Христом первосвященника— апостола Петра единая цепь его преемников тянется до наших дней. Пий XI — такой же наместник бога на земле, как и первый папа. Истинность веры и святость католической церкви доказаны благородством принципов, провозглашаемых этой религией, самопожертвованием, самоотречением и высокой добродетелью миссионеров, монахов, множества канонизированных святых…
— Все?
— Для доказательства истины достаточно одного убедительного аргумента. Я же привел их целый ряд, и каждый из них непреложное свидетельство божественного происхождения церкви.
— Для тебя, но не для меня! У меня в запасе побольше аргументов, и каждый из них непреложное свидетельство, что католическая церковь — зауряднейшая контора корыстолюбцев.
— Примеры?
— Крестовые походы, инквизиция, охота на «ведьм» и ученых, разврат, политические интриги в средние века.
Признаться, Балис попал в самое уязвимое, на мой взгляд, место: я никогда не мог оправдать крестовые походы и инквизицию, считая это ошибкой церкви. Не скрыл своего мнения и от товарища.
— Гимназистом, — ответил Балис, — я тоже считал это ошибкой. Но теперь вижу: не ошибка, а проявление истинной сущности церкви.