Мало того, сотни Христов присутствуют в каждом храме, потому что в ковчеге — сосуде, где содержатся святые дары, — бывает по нескольку сот облаток. Стоит переломить облатку пополам, как один человеческий организм Христа превращается в два; переломишь на четыре части — получишь четыре Христа, на десять — десять и т. д. Если отделить даже невидимую глазом частичку облатки, объявляется обособленный организм Христа… Скажем, ксендз причащает верующих. При этом мелкие крошки облаток неизбежно падают на одежду, на землю. Ни священник, ни верующие не замечают их. Но как подумаешь, что несколько десятков Христов валяются на полу храма, что их попирают ногами, выметают вместе с мусором, — становится не по себе.
Если довести догмы вероучения до логического конца, неизбежно приходишь к ошеломляющим выводам. Богобоязненные люди, додумавшись до них, стараются побыстрее отделаться от подобных мыслей. Так поступают и священники.
Подобных проблем возникало у меня великое множество, но мое мировоззрение не было еще поколеблено. Я не осмеливался доводить рассуждения до конца: спохватившись, я прерывал их…
Пробыв немногим более двух лет викарием в Гульбиненае, я получил назначение на должность капеллана в купишкскую прогимназию, которая со временем должна была превратиться в гимназию.
Назначение обрадовало меня. Нести учащимся слово божье, воспитывать молодежь, повседневно общаться с ней — эта работа была мне по сердцу. К тому же Купишкис — городок, в котором начиналась моя учеба. Мне знаком там каждый камень мостовой, любы сердцу берега речушек Купы и Левуо…
Несмотря на безусловную преданность церкви, мне было неприятно рассказывать ученикам о некоторых фактах из ее истории.
Я прощал церкви превращение в светское политическое государство, прощал обмирщение пап, их моральное падение, торговлю индульгенциями, множество других слабостей, но никак не мог оправдать той кровожадности и жестокости, того безудержного фанатизма, которые проявились в крестовых походах и в деятельности инквизиции. Я не понимал, как мог господь дозволить духовенству на протяжении целых столетий обагрять руки кровью людей. Тем труднее было понять это, что я знал похвальбу церкви: «Церковь против кровопролития!»
Обратил я внимание и на другое подозрительное обстоятельство. Теологические доказательства бытия бога опираются на закон причинности. Схема аргументов такова: материя, порядок, совершенство, гармония, благо сами по себе не могут быть причиной собственного существования, они должны быть чем-то вызваны; такой первопричиной всего сущего является бог. Для него не требуется отыскивать первооснову существования, ибо он заключает ее в себе.
Разговорился я однажды на эту тему с одним учителем, изложил ему основные доказательства бытия бога. Преподаватель оказался неплохо подкованным в этом вопросе.
— Мне известно, — ответил он, — утверждение церкви мир состоит из отдельных существ и явлений, происхождение которых нельзя объяснить без существования бога как абсолюта. Возьмем материю. Богословы рассуждают так: Земля оторвалась от Солнца, Солнце от Галактики, Галактика от какой-нибудь другой массы материи. Но ведь материя не может быть бесконечной?
— Совершенно справедливо.
— А почему ей не быть бесконечной? Утверждение богословов надо еще доказать!
Я удивился. Я считал бесспорным, что понятие бесконечности приложимо лишь к духовному существу, но неприменимо к материи.
Учитель продолжал припирать меня к стене.
— Математика оперирует бесконечными величинами, а ведь математика не богословие, это одна из точнейших естественных наук! Понятие числа возникло на материальной основе, иначе говоря, число обозначает прежде всего материальные предметы и только по аналогии может быть применено к духовным существам.
Слова математика потрясли меня, я растерялся. А он продолжал:
— Математика вполне правомерно оперирует бесконечными величинами. Значит, вовсе не бессмысленно утверждать бесконечность материального мира. Напротив, нелепо искать пределы вселенной. Что ее ограничивает? Пустое пространство? Но ведь пространство без материи не существует, не так ли?
Да, богословие согласно с тем, что пространство и время являются функциями материи. Поскольку духовное существо не занимает якобы места, потусторонний мир не имеет измерений, но связан с пространством.