— Так-то, милый капеллан, надо еще доказать, будто материя непременно должна где-то заканчиваться. А сделать это невозможно, ибо в действительности она бесконечна…
Тут он нанес мне еще один сокрушительный удар:
— А будучи бесконечной, она одновременно является и вечной!
После этого разговора я долго не мог прийти в себя.
А мысль работала дальше. Теология признает в лице бога наличие вечного, никем не созданного существа. Наука же утверждает, что свойством вечности обладает материя, которую тоже нельзя ни уничтожить, ни создать из ничего. Выходит, религия не разрешает вопроса о возникновении мира, она лишь переносит его в сферу небесного. А так как все богословские доказательства бытия создателя составлены по той же схеме, то и цена им та же. Если права наука и материя вечна, то бог — творец всего сущего и его законов — становится совершенно ненужным, так как наряду с ним существуют никем не созданные закономерности…
В то время я еще не решался согласиться с подобными выводами — это означало бы отказаться от веры, и я разрешил неясности, как истый фанатик: догматы веры установлены всевышним, — значит, они истинны! Вера потому и есть вера, что в ней имеются неясности. Если бы в религии все было понятно, вера превратилась бы в знание. Верю, ибо это бессмысленно!
Меня ужасало отрицание интеллигентами отдельных догм, особенно догмы ада.
— Извините, капеллан, — сказал мне как-то один врач, — но в ад я верить не могу. Эта догма противоречит понятию бога. Ведь бог беспредельно добр. Если же он наказывает грешников вечными муками в аду, то он в то же время и бесконечно жесток. Признайтесь же, что доброта и жестокость — взаимно исключающие свойства: никто не может быть одновременно и добрым и жестоким.
— То, что вы называете жестокостью, является божьей справедливостью, — возразил я.
— В таком случае справедливость всевышнего очень жестока. Если творец всеблаг, он не должен был создавать душу, которую затем приходилось бы карать адскими муками. Ведь бог еще до появления человека на свет знает, куда тот пойдет: в рай или в ад.
Я не смог ничего противопоставить этой аргументации. А собеседник подвел итог этим рассуждениям:
— Таким образом, догма ада противоречит не только безграничной доброте всевышнего, но и сущности человека как божьей твари. Ведь человек — марионетка в руках создателя…
— А мир — всего лишь кукольный театр?.. — с иронией спросил я.
— Знаете, а ведь так оно и есть! — подхватил врач. — Недаром сказано: без божьей воли даже волос не упадет с головы человека.
— Так, может, по-вашему, и бога нет?
— Бог, капеллан, это дело темное… В бога я, пожалуй, верю, но богословию — нет уж, увольте!..
В международной жизни события следовали за событиями. Гитлер молниеносными ударами громил страны Европы. Ни для кого не было секретом, что все это лишь прелюдия к «дранг нах Остен».
В Литве также назревали большие перемены. Вскоре была восстановлена Советская власть, и республика вошла в состав СССР.
К этим переменам я отнесся, как должно католическому священнику. Советская власть была для меня врагом религии, и я был настроен к ней враждебно.
Но в то же время Советский Союз все больше интересовал меня. Я хорошо помнил первые дни после Октябрьской революции, когда многие пророчили близкий конец Советской власти. И вот прошло уже больше двадцати лет, а она не только существует, но и крепнет. Когда через Купишкис двинулись танки и колонны красноармейцев, я не мог не дивиться военной мощи социалистического государства. Было ясно, что страна, которая за двадцать лет сумела создать такую армию, достаточно сильна и в экономическом отношении. А раз так, значит, Советская власть и большевизм несут в себе какое-то положительное начало.
К тому же я с малых лет питал уважение и симпатию к простому человеку, и потому, когда над Купишкисом взвились красные знамена, я отнесся к новой власти не только как к представительству ненавистных большевиков, но и как к власти людей труда.
Мне казалось, что большевизм и Советская власть являются естественной реакцией униженных и оскорбленных на социальную несправедливость и одновременно божьей карой богачам.
Когда гитлеровцы напали на Советский Союз, я, как и все ксендзы, радовался, что при них религия займет свое прежнее место в обществе.
Но фашисты не замедлили показать свое звериное лицо. День ото дня становилось яснее, что ждет литовский народ и родную землю в случае полной победы гитлеровцев: начавшиеся с первых же дней оккупации массовые расстрелы красноречиво свидетельствовали о стремлении гитлеровцев расширять свое «жизненное пространство», не останавливаясь перед самыми жестокими мерами.