Жестокость оккупантов явилась еще одним ударом по моему религиозному сознанию. До тех пор мое мировоззрение носило исключительно теоретический, абстрактный характер, было оторвано от жизни, как и сама религия, лежавшая в его основе. Но в годы гитлеровской оккупации события вынудили меня рассуждать диалектически, избрать объектом размышления не богословские проблемы, а факты действительности, чтобы разобраться, соответствуют ли они утверждениям религии.
В Купишкисе, как и по всей Литве, как и на всех захваченных землях, фашисты уничтожали всех заподозренных в сочувствии коммунистической идеологии и евреев. То, что представители любой идеологии враждебно относятся к представителям противного мировоззрения, было понятно. Но чем объяснить истребление еврейского народа? Неужели неполноценностью семитской расы? Нет, подобные аргументы «арийцев» не убеждали меня.
Но дело не только в евреях. От войны страдают все народы земного шара. Почему миллионы людей гибнут или становятся калеками на фронтах и в тылу? Почему отнимают возлюбленных у невест, мужей — у жен, родителей и кормильцев — у детей? Почему наша планета тонет в море крови и слез?
Согласно христианскому учению, страдания, болезни и смерть, войны и социальная несправедливость — словом, все беды, гнетущие человечество уже много тысячелетий, будут сопровождать его до конца света в качестве божьей кары за грех прародителей, совершенный в раю. Не съешь Адам и Ева запретного плода, люди не терпели бы никаких мук, не знали бы болезней и смерти и вечно бы жили в благословенном раю. Женщина в муках рожает детей, ребенок, едва родившись, принимается плакать, миллионы бедняков вынуждены голодать и нищенствовать, в мире свирепствуют болезни, войны, всевозможные напасти… И все это — божье возмездие за одно-единственное яблочко, съеденное первыми людьми!
А я обязан ежедневно хвалить господа бога: «И милость его в роды родов…»
Дни массового уничтожения в Купишкисе явились тяжелым испытанием для моей веры. Там, на купишкском кладбище, вместе с сотнями женщин, детей и стариков была расстреляна — и если не убита, то, во всяком случае, смертельно ранена — моя вера. В те дни я впервые осмелился бросить обвинение богу, впервые усомнился в его существовании.
Однажды после обеда в настоятельский дом вбежала молодая еврейка. Она смотрела прямо перед собой расширенными от ужаса глазами, и, казалось, ничего не видела. Припав к руке ксендза, девушка стала целовать ее, умоляя:
— Господин настоятель, спасите меня! Я получила приказ явиться в гестапо… меня хотят расстрелять!
Заметив меня, она оставила настоятеля и подбежала ко мне:
— Дорогой ксендженька, что же мне теперь делать? Пойдите ксендженька, заступитесь за меня, бедную еврейку! Я же никому не сделала зла…
Впервые увидел я в глазах человека ужас близкой смерти.
В тот вечер я особенно чутко прислушивался к казни, живо представляя, как, ступая босыми ногами, идет к яме группа осужденных, и среди них молодая еврейка. Мне казалось, я вижу ее бледное лицо, широко раскрытые глаза, увлаженные холодным потом пряди волос, белые руки, прижатые к обнаженной груди…
— Зачем ты, всемогущий, зажег в ней искру жизни и вдохнул великую жажду жить, если решил отнять у нее этот бесценный дар, позволяя своим озверелым сынам кровожадно убить ее? — вопрошал я бога. Но господь по-прежнему оставался нем…
С момента поступления в семинарию я выполнил сотни, тысячи медитаций. Темой благочестивых размышлений были бог и его свойства: доброта, мудрость, терпение, милосердие, справедливость и т. д. Это было голое теоретизирование. После столкновения с Балисом я решил увязывать положения религии с жизнью.
В религиозной литературе много говорится о целесообразности в природе, что должно свидетельствовать о безграничной мудрости творца. Инстинкты и защитная окраска живых существ, приятный запах и яркие лепестки цветов — подобные явления якобы неопровержимо доказывают наличие мудрого божества.
Заинтересовавшись естественными науками, я обнаружил и другую сторону медали. Оказалось, что инстинкты животных автоматичны, слепы; защитная окраска птиц, зверей и насекомых возникла в результате естественного отбора. Особи, окраска которых резко отличалась от среды, были уничтожены, сохранялись лишь те, которые не привлекали внимания хищников. Точно так обстоит дело и с растениями. Бледные цветы, не обладающие запахом, не привлекают насекомых, остаются неоплодотворенными и гибнут.