Мне, конечно, доводилось встречаться с Махмудовым и обсуждать его взгляды с ошским имамом. Не могу сказать, что я считал тогда эти взгляды правильными, но кое-что в них казалось мне разумным. Так, Махмудов говорил, что мулла не должен жить за счет верующих; что незачем ездить из города в город на похороны родственников, которых ты не считаешь своими близкими и никогда не видел. Если хочешь отдать их памяти дань уважения — помолись за них дома или в мечети. Вот посмотри, говорил Махмудов, что получается. На богатые похороны слетаются все окрестные муллы. На скромные — никого не заманишь! В общем, Махмудову кое-что не нравилось в установившихся порядках исполнения обрядов, а иные традиции он считал устаревшими. Я знал, что ошский имам Махмудова не одобряет. Но мало ли какие разногласия бывают между имамами по богословским или чисто практическим вопросам! И поэтому письмо меня удивило. Но вскоре друзья мне разъяснили, чем оно было вызвано — ошский имам не имел духовного образования и не без оснований опасался, что на его место могут назначить молодого, образованного человека. А первой кандидатурой, если бы об этом зашел разговор, оказался бы я: как оканчивающий второе медресе, и как местный уроженец. Учти, сказали мне друзья, что раз он так поступил, то тебе, хочешь ты этого или нет, придется с ним бороться. Иначе он сделает все, чтобы скомпрометировать тебя. Но не в моем характере было заниматься интригами, к тому же и Коран учит, что все мусульмане братья, и я был уверен, что вряд ли чьи-то интриги будут всерьез восприняты моими наставниками и руководителями. Я передал письмо, никак его не прокомментировав. И все-таки это письмо сильно расстроило меня. Поступок ошского имама и необходимость борьбы с ним, в неизбежности которой уверяли меня друзья, полностью противоречили моим представлениям о нравственном облике служителей Аллаха…
Ташкентское медресе я тоже окончил с отличием. Таких выпускников было трое или четверо, их сразу же назначили имамами крупных мечетей, а меня послали в Киргизию — катибом представителя Духовного управления мусульман. Тогда эту должность занимал Алимхантура Шакирходжаев. Мы много ездили по республике. Читали Коран на похоронах, совершали обряды, произносили проповеди в мечетях. Верующие везде нас принимали как самых почетных гостей, сажали на лучшие места, угощали самыми лакомыми блюдами. А когда мы читали Коран у кого-то в доме, хозяева почти всегда дарили нам баранов — считалось особым почетом для верующего, если обряд совершит казы или его катиб — ведь они ближе к богу. Я долго воспринимал и такие подношения, и такой образ жизни как должное, как само собой разумеющееся.
У нас с казы были хорошие отношения. Мы часто и откровенно беседовали о многом, он обучил меня Тафсир Джалалайну. Карьера моя складывалась как нельзя лучше. Впереди у меня, как у одного из лучших выпускников медресе, намечалась стажировка в Каирском университете. Кроме того, в скором времени я должен был совершить хаджж, увидеть Мекку, Каабу — об этом мечтает каждый мусульманин. Верующие относились ко мне с большим почтением. Но у меня самого не было удовлетворения. Я все чаще погружался в тяжелые раздумья, все чаще испытывал смутное недовольство собой.
С чего это началось? Трудно сказать… Но наиболее ярко это впервые проявилось, когда во время одной из наших с казы поездок меня пригласили в дом к какому-то верующему читать Коран. Помню, как потом хозяева старались получше угостить нас, но именно в этом усердии легко угадывалось, что такие гости в этом доме не по карману. Несколько раз в комнату, где нас угощали, заглядывали ребятишки и неотрывно смотрели на нас голодными глазами. Их выгоняли, но, видно, ароматы пищи были сильнее страха перед гневом отца. Мне стало вдруг стыдно за себя. Я вспомнил, как жил в нашем доме ишан-дезертир, как он ел-пил просто за то, что знает Коран, что умеет степенно поговорить о божественном, и вдруг понял, что, по существу, мало чем отличаюсь от него. Мне захотелось тут же встать и уйти, но приходилось сидеть и хотя бы понемногу отведывать всего, чем нас угощали. Встать и уйти значило бы не только страшно обидеть хозяина, но и навсегда лишить его уважения единоверцев и аксакалов. За что такое оскорбление?
Наконец церемония окончилась, и мы возвратились в дом, где остановились. Но не успел я собраться с мыслями, как в дверь постучали и вошел человек средних лет.
— Почтенный катиб, — обратился он ко мне, — привели барана, которого просит вас принять в знак уважения и благодарности хозяин дома, где вы сегодня читали Коран…
— Возвратите этому человеку барана, — стараясь казаться спокойным, ответил я, — и скажите, что катиб от всего сердца благодарит его, но считает, что Аллаху будет угоднее, если мясом этого барана хозяин накормит своих детей.