В тот вечер я долго не мог успокоиться. Но прошло время, нас с казы приглашали в основном в зажиточные дома, и до поры переживания мои утихли. Однако вскоре произошел другой случай, и он уже надолго выбил меня из привычной колеи.
Серьезно заболел казы, и его сыновья, узнав об этом, привезли к нему опытных врачей. Врачи долго осматривали моего наставника, дали целый ряд рекомендаций, выписали лекарства. Казы послушно выполнял все их советы. И тут у меня вдруг возникла странная мысль, которой я не замедлил поделиться со своим наставником.
— В Коране говорится, что блаженство ожидает правоверного на том свете. Тогда почему же никто не стремится на тот свет? Во всяком случае, я таких не видел. Пусть грешники не спешат туда, им еще надо замолить грехи, пусть темные люди, не знающие Корана, думают о земном. Но как же те, кому открыты тайны? Простите меня, мой казы, но взять хотя бы вас. — Я умолк, пораженный собственной дерзостью. Но казы не рассердился на меня.
— Жить хочется, сынок! — грустно ответил мой наставник. — А что ждет нас после смерти — никто этого не знает…
— Значит, за гробом ничего нет? — тихо спросил я.
Мой наставник только печально вздохнул в ответ.
Как же так, потом пытался я осмыслить наш разговор. Неужели сам казы не верит в потустороннюю жизнь, а значит, и в бога? Нет, убеждал я себя, не может этого быть. Ведь я знаю, что он и наедине с самим собой никогда не пропустит намаза, и потом за время нашей совместной службы я обязательно заметил бы что-нибудь такое, что породило бы сомнения в искренности его веры. Может, он сомневается только в существовании загробной жизни? Сомневается и не боится этого? Но ведь сомневаться в существовании загробной жизни — значит не верить тому, что написано в Коране? Возможно ли это? Пытаясь понять своего наставника, я не заметил, как и сам стал размышлять о том, что написано в Коране, и сопоставлять с тем, что происходит в жизни. Но стоило мне невольно задуматься над этим, как мои сомнения, до этого случайные и робкие, стали неудержимо множиться.
Я вспомнил, как в медресе, когда мы только приступили к изучению Корана, нас учили, что Земля плоская, как ковер! А из географии мы знаем, что она имеет форму эллипсоида. Кто же прав — Коран или география? Нас учили, что правы и Коран, и география, что в Коране много откровений, недоступных разуму непосвященного. И для нас Земля была плоской — потому что так написано в Коране!
С этого дня уже постоянно я размышлял о том, что написано в Коране, и о том, что происходит в жизни. В свое время я искренне был убежден, что, если в Коране записано, что все мусульмане — братья, значит, так оно и есть. Если написано — не убивай, не воруй, не обманывай, значит, истинный мусульманин именно так и должен поступать. Конечно, я не мог не знать, что и между мусульманами были войны, причем и та и другая сторона бились за «истинную веру», но понимали ее по-разному, что случались кражи и обманы и много того, что запрещалось Кораном, но я считал, что либо это плохие мусульмане, либо я еще мало знаю, поэтому и не могу сам себе многое объяснить. Но разве я так уж мало знал теперь? Или так уж мало знал мой казы, духовный наставник мусульман всей Киргизии? Но и он, умудренный долгой жизнью и службой Аллаху, часто не мог ответить на многие мои вопросы.
И опять, возвращаясь к тому памятному разговору с казы, спрашивал я себя, почему многие, подчас самые уважаемые мусульмане не соблюдают требований Корана, живут так, словно эта жизнь единственная и не будет за нее с них никакого спроса на том свете? А считают себя праведными. Почему одни не постятся в месяц рамадан, другие пьянствуют, третьи распутничают, хотя при случае так истово демонстрируют свое почтение к Корану. А ведь, по вероучению, именно они должны наставлять правоверных на путь истинный. Вот уж воистину справедлива поговорка — делай то, что говорит мулла, но не делай того, что делает мулла!
Еще в медресе мне приходилось сталкиваться со случаями, которые ставили меня в тупик своей дикой, разнузданной безнравственностью. Причем главными героями этих историй были высокие духовные деятели.
Но больше всего меня мучили не дурные поступки мулл и имамов. В конце концов, размышлял я, каждый сам ответит перед Аллахом за свои грехи, за каждым все записано и ангелом правого плеча и ангелом левого. И даже к противоречиям в Коране сумел я относиться так, как учили меня. Не то чтобы я сумел их объяснить, объяснить их невозможно даже при помощи софистики. Я просто заставил себя принять их как некую данность, которая существует независимо от того, нравится мне это или нет, есть в ней какой-нибудь смысл или полностью отсутствует. Я знал, что многие знакомые мне мусульманские деятели в глубине души не считали Коран священной книгой, но полагали, что верующие не должны сомневаться ни в одной его букве, иначе ослабеет вера, а без веры народ, мол, утратит свою сущность и свою культуру. Гораздо больше мучили меня размышления над сущностью бога и его проявлениями.