И в Донецке, и в Запорожье были верующие и других христианских направлений: баптисты, евангелисты, адвентисты… Между руководителями разных общин шла тихая, неприметная для непосвященных, но яростная борьба за души верующих. Особенно запомнились мне диспуты с баптистами. И наши проповедники и баптистские произносили поочередно яркие проповеди в защиту истинности и избранности своей веры, обличая заблуждения противника. Баптисты доказывали, что наше крещение «духом святым», иноговорения и пророчества — заблуждения, что они не от бога, а от неправильного понимания библейских текстов, оттого, что, видя нашу «неистинность», господь не просветил нас высшим пониманием своего учения. Мы же, наоборот, превозносили высший смысл и богооткровенность святых даров и убеждали баптистов, что именно обладание ими является высшей ступенью приближения к богу, что баптисты, не обладая «святыми дарами», находятся еще на начальной стадии познания бога.
Таких диспутов было немало и в Донецке, и в Запорожье, но лично я не знаю ни единого случая, когда кто-нибудь кого-нибудь переубедил. И никому из нас в ту пору даже не приходила в голову мысль, что, может быть, не правы и мы, и баптисты, и все остальные, считающие именно свою веру единственно истинной.
Зато среди православных и неверующих наше миссионерство время от времени приносило свои плоды. Чаще всего обращение начиналось на свадьбах и похоронах, то есть в тех случаях, когда люди в силу обстоятельств оказывались несколько выбитыми из привычной колеи и хотели разделить с кем-то свое счастье или горе.
В общинах пятидесятников большинство обычно составляют женщины. Даже в верующих семьях ребята всегда более активны, более самостоятельны, чем девочки. Поэтому они чаще увлекаются «мирскими» делами и постепенно отходят от веры. Есть и такие, как мой брат Михаил, еще до службы в армии переставший посещать молитвенные собрания. «Вера ваша — дело хорошее, — сказал он как-то, когда его принялись увещевать, — но она не для меня. Не могу совсем никогда и ни при каких обстоятельствах не выпить, не могу высидеть в ваших собраниях…»
И поэтому в каждом новом поколении пятидесятников вновь крещаемых «сестер» больше, чем «братьев». Да и обращать в веру женщин, как правило, легче, чем мужчин.
Я обладал прекрасной специальностью, пользовался среди верующих не только в Зеленом Яру, но и во всей общине большим авторитетом. И поэтому, когда я полюбил девушку из семьи, принадлежащей к нашей общине, то и она сама, и ее родители, и старшие «братья» с радостью согласились на наш брак.
В 1961 году у меня родился сын Гена. В следующем году еще один — Виталий. Жить стало трудно — не было своей квартиры, да и заработок на семью из четырех человек был маловат. Я привык уже чувствовать себя человеком самостоятельным, уважаемым, умеющим организовать и наладить жизнь людей, а тут получалось, что я не в состоянии наладить быт даже собственной семьи. Я стал подумывать о том, чтобы перебраться куда-нибудь, где можно получить квартиру или купить дом, где жизнь дешевле, а заработки повыше.
Вскоре мы переехали к своим единоверцам на Кубань. Но там мы долго не задержались, так как зарабатывать я стал даже меньше, чем раньше. Списавшись с единоверцами, мы двинулись под Очамчиру в селение Охурей, где, как я выяснил, требовались рабочие высокой квалификации. Местный колхоз дал нам в рассрочку домик, за что я отрабатывал на чайных плантациях несколько часов в день. Работать же я устроился в контору по бурению скважин.
В Очамчире единоверцев не было. Ближайшая община находилась в Сухуми. Но вскоре вслед за мной под Очамчиру переехало еще пятнадцать семей пятидесятников из Запорожья, и мы зажили своей маленькой, но тесной группой. Я вновь стал руководящим.
Именно здесь, под Очамчирой, как я теперь понимаю, и начался перелом в моей жизни. Я веровал истинно и глубоко, много размышлял над Библией, вновь и вновь осмысливая различные толкования тех или иных текстов.
Среди верующих есть разные люди. И даже в одной общине люди хотя и верят в общих чертах в одно и то же, но каждый верует немного по-своему. Как в лесу проселочная дорога то и дело на трудных местах разбегается на множество объездов, а выйдя на сухую, ровную почву, вновь вбирает их в себя, так и любое вероучение— в понимании простых положений и несложных библейских текстов почти все верующие единодушны. Но стоит встретиться более трудному, как это единодушие рассыпается на различные толкования. И чем сложнее текст, тем больше толкований.