Случалось, что люди с крепкой психикой долго не могли привести себя в такое состояние, и тогда на помощь им приходили старшие «братья» и «сестры», имеющие «дар воспоможения». Когда язык молящегося начинал заплетаться, они присоединялись к его молитве и требовали, чтобы он повторял за ними слова на ином языке. Если молящемуся это удавалось, то тогда тоже считалось, что на него сошел «дух святой». И если в молитвенном собрании присутствовал кто-либо, имеющий дар истолкования языков, то он пояснял верующим, что именно говорит бог устами молящегося на иных языках. Не раз и не два приводил я на молитвенных собраниях слова апостола Павла: «…кто говорит на незнакомом языке, тот говорит не людям, а богу; потому что никто не понимает его, он тайны говорит духом».
Долгие годы воспринимал я говорение на иных языках как одно из убедительных свидетельств нашей причастности к сокровенным тайнам веры. Я уже знал, что, критикуя нашу позицию, баптисты приводили слова апостола Павла из того же первого послания к Коринфянам: «…если я приду к вам, братия, и стану говорить на незнакомых языках, то какую принесу вам пользу, когда не изъяснюсь вам или откровением, или познанием… Так если и вы языком произносите невразумительные слова, то как узнают, что вы говорите? Вы будете говорить на ветер… Я более всех вас говорю языками; но в церкви хочу лучше пять слов сказать умом моим… нежели тьму слов на незнакомом языке». И еще: «Если вся церковь сойдется вместе, и все станут говорить незнакомыми языками, и войдут к вам незнающие или неверующие, — то не скажут ли, что вы беснуетесь?»
Мы на эти слова апостола Павла приводили другие, и спор всякий раз заходил в тупик.
Но в ту ночь, мысленно перебирая и прошлую жизнь, и библейские тексты, я вдруг задумался над тем, что когда бог исполнил апостолов «духа святого», то, как сказано во второй главе «Деяний апостолов» «собрался народ, и пришел в смятение, ибо каждый слышал их говорящих его наречием. И все изумлялись и дивились, говоря между собой… как же мы слышим каждый собственное наречие, в котором родились».
Значит, поразился я своему открытию, когда бог излил на апостолов «духа святого» и те стали говорить на иных языках, то это были родные языки присутствующих людей. Господь давал апостолам не иные языки вообще, а родные языки тех людей, к которым они обращались, чтобы их могли понять! Так что общего, подумал я, между говорением на родном языке твоего собеседника и иноговорением моих единоверцев, которых никто не в состоянии понять? Не больше, чем у зерна с мякиной! Можно, конечно, возразить, что тот, кто молится «на незнакомом языке, тот говорит не людям, а богу… он тайны говорит духом». Но если богу, да еще тайны, зачем тогда дар истолкования? Богу истолкование не нужно, а верующим ни к чему тайны, предназначенные для бога. Если же истолкование для верующих, то тогда почему не говорить на их родном языке, как это делали апостолы? Нет ответа на этот вопрос. И, значит, нет в говорении на иных языках истины, как нет ее и в пророчествах!
А если нет истины в говорении на иных языках, то кому и зачем нужно и крещение «духом святым», и само иноговорение, оставляющее тяжелое ощущение даже у самых бывалых и крепких в вере? Кому нужно, чтобы калечились судьбы людей, которые, не выдержав огромную нагрузку, попадают в психиатрические больницы? Сколько я знаю таких! Это и Валентина Вовк, бывшая работница «Запорожстали», и Николай Павленко из Запорожья, и многие другие. Недаром же целый ряд общин наших единоверцев отказались от иноговорения, признав, что нет в нем истины, а вреда много. И если не нужно оно ни богу, ни верующим, то кому тогда? И почему наши руководители так упорно отстаивают истинность говорения на иных языках, называя тех единоверцев, что отказались от него, предателями Христа? Не потому ли, что признать иноговорение заблуждением, так же как и признать ложными лжепророчества, — значит признать собственное непонимание основных откровений учения, то есть навсегда утратить свой авторитет среди верующих и власть над ними?
Нет, не мог отыскать я истины в говорении на иных языках, как не мог отыскать ее и в пророчествах. Не было ее и в других духовных дарах. Ни в даре воспоможения, ни в даре истолкования, ни в даре чудотворения.
И опять вспоминал я, сколько сам молился об исцелении больных и сколько раз присутствовал на таких молениях, совершаемых видными чудотворцами пятидесятничества. Чаще всего молитвы не достигали своей цели. Значит, такова божья воля — разводили руками верующие вслед за чудотворцами. Но бывало, что вслед за молитвой наступало исцеление, и тогда слух об этом разносился по всем общинам.