Но когда, скажем, человек замерзает, можно ли поддаваться таким просьбам? Он хочет спать, и сон ему сладок, а заснуть ему дать нельзя: погибнет безвозвратно! И со сном религиозного самообмана дело обстоит так же: не разбудить человека — он самую жизнь свою проспит.
А богослужение!.. Кому нужны все эти заученные повороты, поклоны, жесты, воздымания рук, каждения и другие дешевые эффекты?
Сколько раз еще в те годы слышал я от людей, что вся театральность богослужения только отвлекает их от молитвы, что многие предпочитают ходить в храмы в будние дни или к ранним обедням, когда служба идет проще, с некоторым уменьшением мишурности и демонстративно-показного блеска.
И что еще страшнее — я знал, как некоторые священники и дьяконы, играя в карты, бросая на стол туза, приговаривали: «Приимите, ядите…» Наливая рюмку коньяку, говорили: «Пийте от нея вси…» — цинично играя священнейшими для верующих текстами из Библии или богослужений. А умелым актерствованием в богослужениях они снискивали себе славу чуть ли не святых.
Я сам не чувствовал себя ни наделенным особой благодатью человеком, ни особо благоговейным. А обо мне говорили как о «действенном» и «великом молитвеннике». До чего только не доводит людей экзальтация и самовнушение! Они-то и принимаются за действие в душах «благодати свыше». Помню старушку в Таллине, которая умиленно уверяла другую женщину: «Наш-то отец Александр совсем как Христос. И голос тот же!» Слыша такие отзывы, я еще больше понимал, как из явлений психических рождаются переживания и «откровения духовные», «свыше нисходящие», «осенения благодатью» и т. п.
Вообще, возвращаясь еще раз к самовнушениям, воздействию на души верующих различных психологических эффектов, должен сказать, что значение их для религии действительно огромно. И влияние их усиливается тем больше, чем более верующие жаждут встретить чудо и увидеть в церкви действие «благодати».
Я всегда считал бесноватых душевнобольными, кликуш и им подобных — нуждающимися в лечении у специалистов. И вот с таким осознанием отнюдь не чудесного происхождения этих несчастий мне пришлось между 1936 и 1940 годами трижды «исцелять» бесноватых.
Первый случай произошел в эстонском православном Преображенском соборе в Таллине. Во время литургии, незадолго до «херувимской», я, стоя в алтаре, услышал истерический вопль на эстонском языке: «Убью бога!..» — и еще какие-то выкрики. Я вынужден был выйти, так как служба прервалась. Трое или четверо здоровых мужчин держали душевнобольную, которая старалась отбросить их от себя. Лицо ее было искажено мукой и яростью. Я припомнил рассказы своего духовника о действиях в подобных случаях знаменитого в свое время Иоанна Кронштадтского, и в голове моей мгновенно созрел план.
Больная, раз она пришла в храм, несомненно верующая. Сознавая себя «порченой» и «бесноватой», она, конечно, боится ответных на ее «беснование» действий «небесных сил». И я решил попытаться преодолеть болезнь, выправить психическую петлю, воздействуя на ее страх и на ее веру. Громко, властным голосом велел принести «святой воды» и, резко прочитав тут же сымпровизированную молитву, повелел:
— Пей!
Она задрожала, упала к моим ногам и стала целовать их, умоляя:
— Нет, нет! Не надо… Это жжет… это страшно…
Я снова почти выкрикнул:
— Тебе повелеваю: пей!..
Борьба моей воли и ее больной психики происходила минуты три. Потом она, вся трясясь от дикого страха, поднялась, и я влил ей в чуть приоткрывшийся рот эту воду… Она закричала и упала без чувств. Я, не зная, слышит ли она в данный момент что-либо или нет, не менее властно приказал:
— Положите ее… Пусть кто-нибудь посидит возле нее… Она очнется здоровой.
Так оно и было. Тихой и спокойной она затем, после службы, подошла ко мне со слезами благодарности.
Я долго осмысливал этот случай. Ведь я ни на миг не верил в присутствие в больной злого духа, дьявола. Если бы он существовал, то по теории, развиваемой многими житиями, патериками и аскетическими писаниями, дьявол должен был либо отказать мне в повиновении и посмеяться над моими потугами, либо «оседлать» меня самого, как неправомыслящего и еретика. А между тем мой на чисто психологических расчетах основанный опыт, вызванный искренним сочувствием к несчастной психически больной страдалице, оправдался так блестяще: «демон» повиновался моим словам, не разобравшись, на чем они основаны.