Долгие годы я верил в дар чудотворения так же безоговорочно, как в пророчества и в иноговорение. Но так же как и с пророчествами, только несколько позднее, сопоставление учения с действительностью заставило меня задуматься над истинностью и этого, последнего из духовных даров, остававшегося для меня до той поры несомненным.
Я перебирал в памяти все хорошо известные мне случаи исцеления и не находил в них чудес. Наоборот, чем больше размышлял я над ними, тем больше убеждался, что созданный впоследствии ореол чуда прочно затмевал вполне естественные и легко объяснимые причины выздоровления того или иного верующего. И чем больше проходило времени, тем больше правда подменялась вымыслом. Как и пророки и говорящие на иных языках, чудотворцы, как правило, искренне убеждены в действительности того, во что они верили, то есть в то, что произошло именно чудо и что это по их молитве бог послал больному исцеление. Но правда и то, что среди чудотворцев, так же как и среди пророков, были люди, в глубине души понимающие, что в совершаемых ими исцелениях и в провозглашаемых пророчествах нет ничего сверхъестественного, но обманывающие верующих во имя укрепления их религиозности и своего авторитета. А верующие, жаждущие чуда как подтверждения своих убеждений и надежд на жизнь вечную, на заступничество и особую милость бога, конечно же подсознательно стремились увидеть не то, что их может разочаровать и огорчить, а то, что способно поддержать и укрепить их веру. Долгие годы так же относился ко всем таинствам нашего вероучения и я. Но теперь, глядя на них непредубежденным взглядом, я не мог обнаружить в них ничего, что подтверждало бы мои прежние представления о них.
Много случаев исцеления перебрал я в своей памяти, и ни один из них не помог мне в моей попытке вновь отыскать бога и вернуть былую веру.
Помню, с каким восторгом рассказывали друг другу верующие об исцелении жителя Запорожья Якова Кобылинского. Слух об этом случае чудотворения разнесся чуть ли не по всем общинам наших единоверцев. И чем дальше, тем сильнее то, что говорили об этом исцелении верующие, не походило на то, что произошло на самом деле. Больше того, сам «брат» Яков после объяснений проповедников безоговорочно уверовал в чудесный характер своего выздоровления.
А началось все с того, что в 1972 году у него произошло обострение болезни почек. Казалось бы, в полном соответствии с законами вероучения Кобылинский должен был бы положиться на божью волю и на чудотворцев. Ведь сказано в книге «Притчей Соломоновых»: «…кого любит господь, того наказывает…» Если следовать вероучению, то «брат» Яков не должен был бы противиться божьему наказанию. Но когда грянула беда, он, как и большинство моих единоверцев, сразу же забыл и о молитве как самом надежном способе исцеления, и о чудотворцах и конечно же обратился к врачам. «Скорая помощь» в тяжелом состоянии доставила его в урологическое отделение городской больницы. Однако единоверцы Якова не сочли его поступок противоречащим вероучению, — ведь и сами они, серьезно заболев, обращались не только и не столько к молитвам, сколько к врачам.
В общине был объявлен пост с молитвой об исцелении «брата» Якова. Но ни пост, ни молитва не помогали. Кобылинский по-прежнему находился в тяжелом состоянии. Тогда из Прибалтики пригласили исцелителей, которые слыли знаменитыми чудотворцами. Но и прибалтийские чудотворцы оказались бессильными. Чуда не происходило, и в общине поднялся ропот. Одни считали, что чудотворцы молятся без усердия, другие говорили, что «брат» Яков, видно, сильно согрешил перед господом, третьи начали сомневаться и в даре чудотворцев, и в даре чудотворения вообще. Надо было срочно как-то спасать положение, и пророк Прохоренко из деревни Кислычеватая Томаковского района изрек, что бог, мол, не посылает «брату» Якову исцеления потому, что он, находясь в больнице, молится не на коленях, а лежа в постели и укрывшись одеялом.
А тем временем Кобылинскому сделали сложную операцию, которая прошла удачно. Узнав об этом, чудотворцы поспешили объявить, что бог услышал молитвы детей своих и послал «брату» Якову исцеление. «Сестра» Таня Степочкина, имевшая дар видения, объявила, что, когда Кобылинскому делали операцию, у нее было видение от бога, что вся операция проходила под непосредственным руководством ангела божия, незримо присутствовавшего в операционной и своим внушением наставлявшего врачей, ставших, таким образом, всего лишь оружием в руках божьих.