Случай этот произвел на многих большое впечатление. Вскоре ко мне привезли «отмаливать» еще одну несчастную с острова Сааремаа. Потом был и еще один случай. С близкими по типу явлениями мне пришлось вновь встретиться в Перми в дни Великой Отечественной войны.
Все такие чисто психические и психопатологические явления производят большое впечатление на верующих. Они укрепляют их веру в бога, в действие молитв, обрядов, их доверие к священнослужителям и благоговение перед ними. Суеверные фанатики видят в них неопровержимые доказательства существования чего-то сверхъестественного…
Но все это углубленное познание пришло ко мне десятилетиями позже, после многих лет, наполненных тоской по правде, слезами отчаяния и исканиями подлинных путей жизни. Тогда, в начале пути, я мыслил проще, сомнения мои были примитивнее, и умел я разглядеть только то, что слишком неприкрыто и явно бросалось в глаза. Вот, к примеру, архиерейские службы. Кому на них вообще молятся? Богу или архиерею — начальству? Архиерею!
Богу, перед его иконами или перед «святыми тайнами тела и крови христовых» (причастие), полагается по три каждения, а епископу — по девять!.. Поклоны и богу и архиерею — поровну. А на практике — так последнему и больше. Непрерывные целования архиерейских рук. Испрашивание бесчисленных благословений на каждое совершаемое действие. Все это вместе выглядит как какой-то гимн низкопоклонства, возведенный в ранг священнодействия.
Я был тогда юношей с пытливым и открытым сердцем… И с этими тревогами души тоже пошел к духовнику моему.
В отношении архиерейских служб он ответил мне, что и сам не любит их, что это, как и многое другое, — ненужная мишура в церкви, просто дурное наследие влияния Византии с ее дворцовым, веками выковывавшимся средневековым этикетом, следствие неумного подражания ей. Что это было, может, уместно при Иоанне III и Софье Палеолог, в XV веке. Тогда молодая Русь на пути своего объединения использовала в порядке преемства наследие Византии — «второго Рима», чтобы выковать свой государственный суверенитет в качестве «третьего Рима». Что, действительно, за этими службами приходится думать не о боге, а об архиерее. «Но, — сказал он мне, — люди привыкли к этому. Все вошло в плоть и кровь, стало обычаем. Верующие все равно не задумываются над сущностью обрядов. Они простодушно считают, что «так угодно богу», «так отцы и деды спасались», и не надо расшатывать их простодушную веру. Мы живем на земле, мы существа «материально-духовные», и неудивительно, что земная обрядность, по несовершенству нашему, окружает духовные истины церкви».
«Вот, — сказал он еще, — посмотри на иконы!.. Великие мастера красками вкладывали в них высокие идеи, которыми горели их сердца. Но не все способны быть на высоте. И люди, по-своему понимая методы возвеличивания, по-земному разменивая высокое на богатое и знатное, заковали великие произведения в золото и серебро риз и окладов, усыпали их драгоценностями, навесили, как в безвкусных мещанских квартирах, разных полотен, пелен, лент, бумажных цветов — всего, чем увлекаются не по разуму сами. Но обличить их — значит нам, понимающим многое, выдернуть почву из-под ног у малых, понимающих мало… Надо воспитывать их постепенно. И они научаются отличать истинное от внешнего…»
Мне, юноше, показалось тогда, что при таком толковании обрядов вместо моих «но» передо мной раскрывалась еще одна высокая сторона пастырского служения — воспитывать.
И опять-таки не понял я тогда, не сумел разобраться в том, сколько презрения к этим «малым», питающим церковь и ее «пастырей» своими грошами людям крылось в подобном рассуждении.
Лишь десятилетиями позже я понял страшную двойственность такого подхода. Итак: высокие истины — для одних, мишура богослужений и наводнение словоблудия — для других…
— Смирись! Не мудрствуй лукаво! — сказал мне духовник. И я смирился и сказал свое «да»!
С этого времени события пошли ускоренным темпом. В РСХД на меня обратили особое внимание, как на будущего пастыря. Меня начали «выдвигать». Я был участником III съезда РСХД в Прибалтике, даже вел на нем «религиозно-поэтический» семинар. Начал сотрудничать в журнале «Православный собеседник», который стал издавать протоиерей Иоанн Богоявленский, и даже успешно полемизировал в нем с католиками… Читал публичные лекции на религиозно-философские темы, регулярно вел беседы в пригороде Таллина — Нымме.