Тут Стадничук умолк и опять внимательно, пристально посмотрел на меня. Конечно, я не уверовал тут же в его бога Иегову, но слова о том, что Христос уже находится среди нас и что тысячелетнее царство божие будет не на небе, а на земле, произвели на меня впечатление. Хотя я и сомневался в истинности библейского описания сотворения мира, в первом и втором пришествии Христа, но твердо отрицать все это не мог. Даже допуская возможность пришествия Христа, я, естественно, относился к нему как к очень далекому и маловероятному событию, имеющему для меня чисто умозрительное значение. А тут вдруг говорят, что второе пришествие уже наступило и что Христос уже среди нас! Это было чревато чисто практическими и, может быть, немедленными переменами обстоятельств жизни и, следовательно, требовало каких-то практических действий…
— Ты посмотри вокруг, Паша, — поддержал отца Иван после короткой паузы, — ведь вот они, все признаки начала армагеддона! Вон сколько государств восстало друг на друга! Посмотри, что творится в мире! Ведь это же и есть начало конца времени!
Стадничук-старший взял с этажерки стопку замусоленных тетрадей, выбрал одну, полистал и, видимо, найдя то, что искал, торжественно прочитал:
— «Было ли бы это согласовано с Библией, если бы свидетели Иеговы вступали в брак сейчас и рожали детей? Нет, находим ответ в священном писании…» А почему, как ты думаешь, Паша, священное писание не советует сейчас вступать в брак? — спросил он.
Я только молча пожал плечами.
— А вот почему… — Он отыскал глазами то место, на котором прервал чтение: — «Лучше бы свидетелям Иеговы подождать несколько лет, пока пронесется огненная буря армагеддона». Это, Павлик, говорит посланник божий, равный Иисусу Христу! А уж ему ли не знать таких вещей!
Разговор затянулся чуть ли не заполночь. Говорили в основном Иван и его отец, а я лишь изредка задавал вопросы. На прощание девчата сонными голосами снова спели несколько псалмов…
После этого разговора я зачастил к Стадничукам. Когда я слушал Ивана и его отца, мне вроде бы все было ясно в их вере. Но стоило остаться одному, как я обнаруживал в их учении множество неясностей, и сомнения начинали мучить меня. С одной стороны, я уже боялся потерять жизнь вечную и представлял себе, как вся наша семья погибает в ужасном армагеддоне, а с другой — мне инстинктивно было неприятно ощущать над собой еще одну власть, к тому же столь всеобъемлющую и могущественную. Очевидно, сказывалось и мое прежнее неприязненное отношение к православию и к урокам «закона божьего».
Возможно, мой привычный скептицизм и одержал бы верх, если бы не одно обстоятельство, не имевшее никакого отношения к учению свидетелей Иеговы. Дело в том, что мне очень нравилась сестра Ивана. Я, конечно, и раньше был с ней знаком, жили-то ведь в одном селе, неподалеку, но в тот вечер, когда Стадничук впервые рассказал мне о своей вере, она показалась мне совсем иной, необычной какой-то. И теперь я то и дело ловил себя на том, что думаю о ней. И, конечно, не мог удержаться от посещений Стадничуков. Но не мог же я признаться, что хожу к ним из-за того, что влюбился! И я читал Библию, чтобы найти какие-то аргументы и вопросы во время разговора о их вере. Но чем больше я спорил, тем больше начинал верить в истинность их учения. А однажды отец Ивана сказал мне, что зря я пытаюсь понять учение свидетелей Иеговы только по Библии. Он дал мне несколько замусоленных, переписанных от руки тетрадок и сказал, что полезнее полчаса почитать, что пишут старшие, опытные «братья», помазанники божьи, чем целый год изучать Библию.
Поначалу, помню, у меня от этих трудов возникло странное ощущение. Их язык и стиль резко отличались от библейского. Но была в них и какая-то убеждающая сила, которую я преодолеть не мог. Душой я еще сопротивлялся, а умом понимал — все у них в учении правильно, все так и есть и будет, как они пишут… Теперь я ходил к Стадничукам не только из-за своей влюбленности. Я все глубже и глубже вникал в учение свидетелей Иеговы, встречался и беседовал с другими его приверженцами.