Так прошел год, другой… Уже вернулась и ушла далеко на запад Красная Армия, уже отпраздновали праздник Победы, но для меня и для моих новых единоверцев это были не столько праздники, сколько очередные приметы приближения армагеддона.
В 1946 году вместе с группой других молодых односельчан я принял крещение. К этому времени я уже обратил в свою новую веру всю нашу семью, ибо одна лишь вера в Иегову не дает спасения, как поучали нас старшие «братья». Только возвещатели царства божьего переживут армагеддон и войдут в Новый Мир.
Готовя меня к крещению, старшие «братья» разъяснили мне, что, принимая его, я тем самым отрекаюсь от собственной воли и от власти сатанинского мира, признавая впредь лишь власть Иеговы и исполняя только его волю, которую будут мне возвещать старшие «братья». И я старался добросовестно выполнять все их задания и указания. Но ничего особенного, кроме посещения собраний своего кружка, на которых изучали журналы, брошюры и книги, размноженные рукописным способом, да возвещения при удобных случаях о Иегове и армагеддоне от меня никто не требовал. Как я понял позднее, старшие «братья», очевидно, хотели посмотреть, как я пройду испытание куда более серьезное и суровое, чем крещение. Но я в ту пору, стараясь отстраниться от всего мирского, сатанинского, как-то даже и не думал о том, что вскоре мне предстоит серьезный экзамен…
Гром грянул, как всегда, неожиданно, в виде маленькой серой бумажки со словом «повестка» и штампом военкомата. Я растерялся, бросился за советом к старшему «брату» — «слуге» кружка. Тот развел руками:
— Ты же принял крещение, то есть дал обет признавать власть лишь бога и исполнять только его волю!
— Да ведь… посадить могут… — возразил я в полном замешательстве.
— Христос на распятие пошел во искупление грехов человечества, — сурово ответил мне старший «брат», — а ты тюрьмы испугался! Да и не посадят тебя в тюрьму, пошлют куда-нибудь работать. А работать везде надо — что здесь, что где-нибудь в другом месте. Если вручил себя божьей воле — ничего не бойся! Если же страх перед Сатаной сильнее в тебе, чем стремление к вечной жизни, — иди, подпадай под власть Сатаны и погибай вместе с ним…
Одним словом, суровую получил я отповедь от старшего «брата»…
Долго я мучился, не зная, как поступить. И с законом в конфликт мне не хотелось вступать, и потерять жизнь вечную и погибнуть в пламени армагеддона я тоже боялся. Но деться было некуда, надо было принимать какое-то решение… И я заявил, что в армию не пойду, что моя вера это запрещает, а законы божьи для меня превыше законов людских. Со мной беседовали, меня уговаривали, но, приняв решение, я твердо стоял на своем. Я видел, что многие односельчане, и в том числе друзья отца, стали относиться ко мне неприязненно. Но «братья» по вере поддерживали меня, как могли, и во мне крепло убеждение, что я поступил правильно, что вера должна быть превыше всего.
Потом был суд… В тюрьму меня, как и предсказывал старший «брат», не посадили, а отправили в Алтайский край на сельскохозяйственные работы.
Помню, как тянулся на восток наш эшелон. Недавно закончилась война, и поезда еще ходили медленно. Мимо окон проплывали разрушенные города, разоренные войной села и деревни. Черными глыбами торчали остовы обгорелых, искореженных танков.
Мне вдруг вспомнился 1941 год, проводы отца, и я подумал, что где-то в этих бескрайних украинских степях его могила. Только теперь, когда день за днем перед моими глазами проходила огромная, разоренная войной и придавленная недавним горем, едва начавшая вставать из руин страна, я вдруг осознал гигантские масштабы минувшей войны, понял, сколько мужества, героизма, титанических усилий всего народа и человеческих жизней потребовалось, чтобы повернуть ее вспять и отогнать туда, откуда она обрушилась на нашу землю. Я почувствовал гордость за своего отца, и… стыд за себя. Отец, у которого оставались во вражеском тылу жена и четверо детей, честно выполнил свой долг перед Родиной, отдал свою жизнь во имя жизни своих соотечественников, а я, здоровый парень, отказался отслужить в армии в мирное время, испугался армагеддона… И до того мне стало горько, что я чуть не разрыдался. Но я тут же постарался взять себя в руки и стал убеждать себя, что все это мне внушает Сатана, чтобы отвратить от Иеговы. Я сосредоточился и начал молиться про себя. Постепенно горечь отступила, я вновь почувствовал себя собранным и готовым к испытаниям за веру.