Не мог не обратить я внимания и на резкий контраст между рядовыми верующими и руководящими «братьями». Если первые жили бесхитростной верой в могучего и справедливого Иегову, в близкий армагеддон и тысячелетнее царство Христово, причем чаще всего пустив свои земные дела на самотек, то у руководящих «братьев» на первом плане была чисто организационная работа, внимательное, настороженное наблюдение друг за другом, взаимные счеты, подсиживания, интриги в борьбе за власть. Если же учесть, что примерно в это же время произошел раскол между «слугой» краевого комитета Зятеком и его противниками, можете себе представить, сколько пищи для размышлений было у моего второго «я».
Между тем один за другим пролетали «считанные месяцы», но армагеддон все не наступал. И когда месяцы начали складываться в годы, Бруклинский центр объявил, что армагеддон состоится в 1960 году.
В самом начале 1960 года, незадолго до обещанного армагеддона, меня назначили «слугой» стрефы, в которую входили Молдавия, Одесская и Черновицкая области.
Однако новое повышение уже не радовало меня. Я привычно и добросовестно выполнял свои обязанности, по-прежнему верил и в Иегову, и в армагеддон, и в тысячелетнее царство Христово, более того, я еще убеждал в этом других, но уже сомневался в прогнозах Бруклинского центра, в том, что указания руководящих «братьев» есть переданная через них воля самого Иеговы и что всякая власть на земле и все видимые политические институты есть порождение Сатаны. Слишком многое я к тому времени знал и слишком много видел, чтобы сохранить хоть какие-то остатки былой наивности. Я понимал, что объявление всех властей и государств сатанинскими не просто составная часть вероучения, а еще и способ, позволяющий Бруклинскому центру сохранять безраздельную, монопольную власть над умами, душами и денежными средствами рядовых свидетелей Иеговы, в каких бы условиях и в каких бы странах мира они ни жили. Я уже по собственному опыту знал, что руководящие «братья» часто подталкивают верующих на конфликт с законом либо в целях рекламы, либо для того, чтобы испытать их. Понял я и то, что для большинства руководящих «братьев» важна не столько вера в Иегову и в жизнь вечную, сколько реальная власть над верующими и возможность распоряжаться денежными средствами организации. Но что было во всем этом и во многом другом от «божественных истин» свидетелей Иеговы, в которые я когда-то уверовал, из-за которых предал, по существу, память своего отца, пошел на конфликт с обществом и законом, служению которым я посвятил всю свою молодость, все свои силы?
Я ничего не говорил детям о своей вере. К чему, думал я, навязывать им свое мнение, если я и сам далеко не во всем уверен? Вырастут — пусть сами решают, по какой дороге им идти…
Шел 1960 год. Армагеддон все не наступал. Впрочем, я в глубине души уже знал цену предсказаниям Бруклинского центра и не особенно его ждал. Но не ждал я и другого — своего ареста. Я настолько свыкся с существованием типографии, что временами даже забывал о своей ответственности, если ее обнаружат. А именно это и случилось!
Снова арест, снова следствие…
Впервые за много лет у меня вдруг оказалась масса свободного времени. И те мысли, те сомнения, что посещали меня в редкие минуты, когда мой мозг не был занят хозяйственными заботами или делами свидетелей Иеговы, хлынули, словно поток, прорвавший плотину.