Базир не отзывался. Армана это пока устраивало:
–Но пока ты не решил, позволь сказать… люди и маги, что идут с нами против Цитадели, чтят Стефанию. Настоящую или нет – им неважно этого знать. Это знание для тебя. И для твоего решения. Я мог бы молчать тоже, но не люблю недомолвок, особенно, если вижу, что человек, которого втянули в историю, хороший. Ты не трус, не робкого десятка, имеешь идеи и принципы, проявляешь отвагу… это всё хорошие и нужные качества. И я ценю это. Да, мы поступили подло. Но Ронове поступил куда подле, к примеру. Он не руководствовался ничем, кроме страха за свою жизнь. И это уже унизительно. Не находишь?
–Хватит! – Базир поднял голову. На него находило светлое отчаяние. Такое, какое бывает в минуту горечи, которая затапливает всё твоё существо, но не утаскивает во мрак, потому что ты ещё не закончил.
Базир знал, что его путь ещё не пройден. Ему не укрыться от войны, и не укрыться от своей совести. И Арман рассчитал очень правильно, выдав неудобную, колкую правду. Дело в том, что Арман лучше разбирался в честных людях, а Вильгельм был властелином подлых и слабых душ. Именно по этой причине Вильгельм легко нашёл подход к Ронове, и именно по этой причине Арман легко открыл его к Базиру.
Базир – совесть. Базир – неполученное прощение. Он расстался со Стефанией дурным образом, и неважно уже, кто в этом виноват, а кто нет. Но суть Базиру теперь открыта – Стефания умерла. Убита. И ты, Базир, не успел увидеть её настоящей, а значит я, открывая тебе правду, обнажая истину, которая мне неудобна, даю тебе выбор: иди прочь, не прощая нам обман или ищи искупления.
Арман понимал, что есть вероятность того, что у Базира сдадут нервы, и он рванётся прочь, забыв и войну, и Цитадель, и не сумев простить предательского отношения к памяти Стефании. Но на войне все средства хороши. Особенно подлые. Они оправдывают цель.
А цель самая благая! Ничего, перетерпят святоши, ничего не случится.
–Хватит, – повторил Базир уже спокойнее, – хватит твоих слов!
–Как скажешь, – Арман в почтении склонил голову. – Любое твоё решение будет принято. Но решать надо сейчас.
–Я убью Ронове, – промолвил Базир. – Я не терпел его измены памяти Стефании, но теперь…
–Имеешь право, – Ронове Армана не интересовал. Страдалец-образ отжил своё, а неугодные образы надо убирать, пока они не начали рассыпаться. К тому же, Ронове много знал. Но при этом не проявил себя ни храбрецом, ни просто достойным доверия человеком.
–И ты меня не остановишь! – Базир с угрозой ткнул Арману в грудь пальцем. – Ни ты, ни кто-либо ещё!
–Разумеется!
–А Абрахам… – Базир понимал, что сладить с магом не удастся. Во всяком случае, одному Базиру точно, но как же хотелось что-то сказать и на его счёт!
–Абрахама осудим и покараем, – пришёл Арман на помощь.
Базир кивнул. Удовлетворение было слабым, но хоть какое-то! Базир опустился на стул, впился невидящим взглядом в ополовиненную кофейную чашечку. Кофе уже остыл.
–Ещё? – предложил Арман, по-своему истолковав взгляд Базира. – Кофе вышел на славу. Это редкий сорт, его выращивают на далёких югах, и сушат на банановых листьях! Ты видел банановые листья?
Базир не видел. И юга он себе не представлял. И вообще слова Армана казались ему бредом. Но они позволяли ему не отзываться, служили неким шумовым экраном, который разрешал мыслям Базира сосредоточиться на главном.
Хуже всего было то, что от Вильгельма Базир был готов принять какую-нибудь такую подлость. На то он и делец, чтобы творить невообразимое. Но чтобы Ронове, который не был храбрецом, так опозорил всё своё имя? И ради чего?!
Ничего нет в этом человеке! Никакой надежды! Ничего стоящего!
–Базир, если ты не желаешь кофе, то тогда, может быть, ты желаешь перейти к делу? – Арман стал воплощением мягкости и дружелюбия. Но это даже не настораживало.
–К делу? – больше всего на свете Базир хотел лечь куда-нибудь в тёмный угол, и ни к какому делу не переходить. Усталость наваливалась свинцом на его тело, наполняла все мысли тяжестью.
–Тебе нужно выбрать не более десяти доверенных лиц для формирования небольших отрядов, – напомнил Арман буднично и легко, словно не было у них этого тяжёлого и мерзкого разговора.
Точно! Как будто жизнь назад отзвучало совещание, но дела ещё висели над головою, ждали его вмешательства. Конечно, куда теперь Базиру было бы сосредоточиться на них? Но он знал, что должен. Во-первых, это его долг, раз он остался. Во-вторых, любое дело лучше глухого безумного размышления о том, куда его привела жизнь и куда они все свернули, когда так радостно и так лихо начинали, уверенные в ещё не павшей Церкви Животворящего Креста?..