–Ловко ты…– промолвил ангел, или кто-то очень не боящийся пламени. Голос у существа оказался нежным и мелодичным, но различить принадлежит этот голос мужчине или женщине оказалось невозможно. Слишком много в этом голосе было чего-то бесплотного, и даже бесцветного.
«Это горячный бред» – понял с облегчением Абрахам и, кажется, даже попытался улыбнуться.
Ангел хмыкнул и протянул ладонь…
Абрахам растерялся. Он не представлял себе загробной жизни. Он знал, что в Священных текстах было сказано о посмертном царстве как о царстве, начинающемся с золотых врат, у которых сидит Страж, что спрашивает ваше имя и смотрит весь ваш жизненный путь, чтобы решить, достойна ли душа идти к небесам и свету, или гнить ей во мраке забвения?
Здесь было что-то другое. В этих Священных текстах ни разу не было сказано о том, что ангел будет усмехаться вам в лицо или протягивать вам руку.
Что делать? Проверка? Уловка? Вежливость?!
Ангел устал ждать решения от Абрахама и сам взял его за руку. Прикосновение его пальцем к плоти, что должна была быть обожжённой, но, как видел теперь Абрахам, осталась абсолютно целой, и даже не пострадала одежда, было невесомым. Но сопротивляться этому касанию было определённо невозможно – пальцы оказались много сильнее и ангел легко поднял Абрахама на ноги.
Абрахам оглядел себя. Его плоть и одежда действительно не пострадали. Он был облачён в те же дорожные одежды, и даже пыль сохранилась нетронутой на ткани. Интересно, так и бывает в посмертии?
Его же спутник или спутница – при рассмотрении выяснить оказалось невозможно. Черты лица нежные, тонкие, светлые. Волосы уложены на манер венца, украшены какими-то колосьями, а фигура полностью скрыта за молочного цвета одеянием в пол.
Вернее, не в пол…
Оглядев себя, и оглядев невиданное существо, Абрахам, наконец, догадался оглядеться по сторонам. Он увидел не врата, и не небеса, и даже не пламя, и не поле, где пытался отыскать и призвать свою смерть, а всего лишь…ничего.
Молочно-белое, светящееся ничего. Ноги во что-то упирались твёрдо. Но не было ни начала, ни конца, ни окон, ни потолка…ничего. И полностью свет.
–Я попал в рай? – удивился Абрахам.
Ангел весело рассмеялся:
–Рай…ад… люди очень любят усложнять всё это. Ты знаешь что-нибудь о Луции Домиции Агенобаре?
Абрахам честно попытался вспомнить, но имя было слишком заковыристое, и намекало ему об античности, причём о римской, в которой Абрахам, откровенно говоря, не был силён.
–Боюсь, что нет, – признался Абрахам, чувствуя себя крайне неловко. Если бы он только знал, что в посмертии задают такие вопросы, он бы, конечно, почитал бы чего-нибудь заранее, но…кто же знал?!
–А мне говорили, что он был известен, – обиженно заметил ангел. – Хотя, он имел много имён. Может быть, ты знаешь его под другим именем? Нерон Клавдий Цезарь Август Германик?
–Это всё его имя? – Абрахам поперхнулся от удивления. – Какое длинное! Или он не мог определиться?
Ангел, однако, ждал ответа.
–Нет, – признал Абрахам, – я не могу сказать, кто это был. Или есть. Я не знаю.
Абрахам давно, надо признать, не чувствовал себя таким невежей. Среди соратников по кресту, а потом и среди путешествия со Стефанией и Базиром именно Абрахам прекрасно знал и мог рассказать очень многие сведения о магии, о кресте, об истории, и краях, что они проходили. И пусть он делал это нечасто, но его знания всё равно ощутимо превосходили знания окружающих его. Ангел же почему-то очень обидно ковырнул по забытому чувству неполноценности и невежества. Стало неприятно. Но Абрахам сделал всё, чтобы это скрыть. Ангел был слугою света – очевидно же! Как и Абрахам.
–А мне говорили! – ангел вздохнул с откровенным разочарованием. – Но да ладно, спрос уж явно не с тебя будет. Суть же в том, что он попал после смерти в светлый мир, однако никак не желал униматься. Его душа была уверена в том, что его отправили в мир грешников.
–В ад? – уточнил Абрахам и пожалел об этом. Взгляд у Ангела стал насмешливым:
–Люди! Ад, рай…как вы всё усложнили. Нет ни то, ни другого. Есть просто посмертие. Но одни верят, что их наказывают, и чувствуют себя наказанными. Другие веруют в покой, и в свою праведность. Вот и отдыхают в вечности.
Это не укладывалось не просто в Священные тексты, это не укладывалось даже в мировоззрение Абрахама. Он привык: кара господня. Живи добродетелью и попадёшь в покой. Какого же…