Базира выловить оказалось труднее. Он был востребован, а ещё – нелюдим. Перемещаясь быстрой тенью, он перехватывал дела и нагружал себя чем угодно, лишь бы отвлечься и не думать. Дела, кстати, выполнялись из рук вон плохо, и если бы не Глэд и Уэтт – молча страхующих его, все заметили бы несостоятельность Базира. А так он, обещая тут и там помощь в организации того или иного подготовительного дела, тут же забывал об обещании. Бумаги, взятые для заполнения и переписей присутствующих и разосланных для заданий, валились из рук, путались…
Он нагружал себя делами, но не мог их выполнять. Мысли побеждали руки. Пальцы дрожали, мысли уходили далеко, на бумаги падали чернильные кляксы. Глэд переписывал за ним – Уэтт не умел писать и даже имя своё, как подпись, мог начертать с большим трудом. Уэтт выполнял подвижные задания: бегал, командовал, распоряжался, решал…
Когда же Базир спохватывался, вскакивал вдруг в ту или иную комнату, то обнаруживал, что всё или выполняется или уже выполнено. Узнав это, Базир качал головою, бормотал под нос, что совсем этого не помнит, и получал удивлённо-сочувствующие взгляды в спину: надо же, заработался, бедняга!
Даже Арману Глэд попытался соврать и при его вопросе, что делает Базир, ответил:
–Он работает буквально на разрыв, и…
Под внимательным взглядом Армана Глэд, конечно, сразу сдался, понял, что заврался, прикрывая Базира и выставляя свою инициативность и инициативность Уэтта за распоряжения Базира, и возмутился:
–Ему просто надо прийти в себя! Что мы – нелюди какие?
Арман отмахнулся и посоветовал в присутствии Уэтта про нелюдей не говорить – без Марека оборотень сделался неподатлив к штукам.
Но тот, кто хочет, то найдёт. Рене выловил Базира и понял, лишь взглянув на несчастного, что тот нуждается не в спасении, а в покое. Пришлось пойти на чуть большую хитрость, чем рассчитывал Рене.
–Я хотел покаяться перед тобой и Стефанией, – в эту минуту голосу Рене, слезам, что явно звучали в нём, мог позавидовать даже самый искренний и скорбящий человек. – Я столько заставил вас перенести! Я верил, что вы стали мне врагами. Вы не пришли ко мне. Вы бежали… куда? Зачем? Друзья так не поступают, и я вынужден был…
Рене осёкся. Рыдания душили его, и лишь Господь Всемогущий знал цену этим настояще-ненастоящим рыданиям, в которых была всё-таки скорбь, но больше было желания выжить.
Лицо Базира, которое Рене так часто находил маской, дрогнуло от жалости. Прежде Базир относился к нему весьма скептически и прохладно, но сейчас, когда мир рушился опять и снова, когда у Базира не было и одной опоры…
Если Стефания, что умерла на глазах Базира, была ненастоящей, если Абрахам убил настоящую, руководствуясь бешеной верой в то, что поступает по отношению к ней же милосердно, если не осталось в этом мире неперевёрнутой правды, то, быть может, и Рене это касается? Что если он не мерзавец, забравший себе чужую славу и перенёсший свои злодеяния на них?
Почему этого не могло быть? Разве это менее вероятно, чем подлог Стефании? или чем её убийство из «благих» побуждений?
–Мы все ошиблись, – прошелестел Базир. – Мы все натворили дел, но мы ведь так не хотели!
Эта мысль висела в нём невысказанным отравляющим всё ржавым крюком. Они не хотели, в самом деле не хотели зла. Они хотели бороться: сначала показать истинное лицо Церкви Животворящего Креста миру церковников, затем бороться со злом Цитадели и павших Церквей, а в итоге не пришил ни к чему однозначному, увязли в крови и в предательствах, в собственной низости и подлости утонули.
–Увы, – Рене перестал рыдать. – Увы… Мы почти воссоединились. Ты, я, Ронове, Абрахам теперь тоже.
Рене замер – ждал реакции. После провала с, казалось бы, абсолютно решённым и предсказуемым Ронове, нужно было быть начеку.
Руки Базира сжались против воли в кулаки.
–Я убью его! – тихо, и от этого ещё более страшно пообещал Базир. Рене почувствовал, как по спине пробежал холодок радости: о ком бы ни шла речь, ему на руку!
–Ронове, – ответил Базир, подумал, и добавил, – и Абрахама, если смогу.
«Сколько же я пропустил?!» – ужаснулся Рене. Это же Базир! Базир, говорящий об убийстве. Человек с прозрачным взглядом, в котором когда-то была лишь насмешка и холодность ко всему. Базир, которого, похоже, всё-таки сломали. И сделал это не Рене, не его церковники, а друзья самого Базира.
–Но за что? – спросил Рене. – Нет, я понимаю, что Абрахам – это далеко не апостол, но ты же был к нему привязан. А Ронове трус, но он снова с вами. И…
–Абрахам убил Стефанию, – безразличным голосом промолвил Базир. это безразличие стоило ему больших усилий, не будь его, отпусти Базир последний контроль, который способен был ещё соблюдать, и его голос зазвучал бы отвратительно высоко.